Мир полон захватывающих историй, но большинству из них суждено сохраниться в лучшем случае в виде смутных семейных преданий. Но случается, что летописцем судеб и хранителем памяти о людях и событиях для мира становится какой-нибудь предмет. Из таких предметов и состоят музейные собрания, и «слушать» этих безмолвных рассказчиков — одна из самых увлекательных вещей в нашей работе.
Вдвойне приятно, когда такой предмет сам по себе интересен и ценен. В нашем случае это 150-летний салонный рояль от поставщика двора Его Императорского Величества. До недавнего времени он стоял в обычной челябинской квартире, а потом пожилая хозяйка решила подарить его музею.
Инструмент был произведен на знаменитой в свое время фабрике роялей и пианино Александра Эберга в 1860-х — 1870-х годах. Фабрика основана в 1851 году и в период расцвета производила до сотни инструментов ежегодно. В 1861 году она удостоилась от императора Александра II медали «За трудолюбие и искусство», о чем гордо сообщают латунные рельефы на передней крышке нашего рояля. В последующем фабрика была награждена еще тремя медалями и получила звание «поставщика двора».
Известная история нашего рояля начинается в городе Краматорске (ныне административном центре Донецкой области Украины), но едва ли он мог принадлежать жителю маленького поселка при железнодорожной станции, каковым был Краматорск в царские времена. Сдатчица инструмента Лидия Носова предполагает, что, поскольку рояль все-таки салонный, он мог стоять в дворянском собрании или как минимум в большой гостиной. В принципе, не исключено, что на железнодорожной станции его могли оставить отступающие белогвардейцы во время Гражданской войны или покидающие большевистскую Россию эмигранты из дворянства.
Так или иначе, рояль уже был в Краматорске, когда в 1935 году туда приехал выпускник Харьковского механико-машиностроительного института Зелик Торчинский с молодой женой и маленькой дочерью. Вместе с коллегами Михаилом Иоффе и Петром Мухиным Торчинский организовал джаз-трио, которое с успехом выступало в заводском клубе. В 1938 году музыкантов-любителей даже отметили какой-то премией, о чем говорится на обороте их совместного фотоснимка.
Торчинский играл в трио на трубе, но при переезде в Мариуполь рояль почему-то уехал вместе с ним и его семьей. Зелику Моисеевичу этот инструмент был явно очень дорог, потому что с тех пор он никогда с ним не расставался и всюду, куда бы не забрасывала судьба, вез его с собой. Даже в эвакуацию!
В 1941 году, буквально за день до того, как войска нацистов вошли в Мариуполь, Торчинские покинули город с последним из эшелонов, которыми Мариупольский металлургический завод вывозили на Урал, в Челябинск. Это кажется невероятным, но Зелику Моисеевичу, похоже, удалось убедить кого надо, что тяжеленный двухметровый инструмент необходим ему наравне с одеждой и питанием. Долгих три месяца длилось путешествие к новому дому в тесном товарном вагоне. По воспоминаниям Лидии Зеликовны, все это время рояль с отвинченными ножками служил семье кроватью и столом.
В Челябинске семья всю войну ютилась по баракам и коммуналкам, а рояль стоял на заводе. Когда, наконец, глава семейства дослужился до начальника кузнечно-прессового цеха и получил полагающуюся отдельную квартиру, инструмент обрел постоянный дом. На нем выучились музыке обе дочери Торчинских, а также все учащиеся местной школы искусств. Ведь после войны инструментов в Челябинске было раз-два и обчелся.
В 1957 году Зелика Моисеевича не стало — больное с рождения сердце не выдержало трех подряд инфарктов. Музыкально одаренная старшая дочь уехала по распределению в Бурятию учителем иностранных языков. Младшая Лидия стала инженером-строителем. Раритетный рояль замолчал, превратился в семейную реликвию и украшение интерьера. Теперь он станет украшением музейной коллекции. Не только как редкий музыкальный инструмент, но и как экспонат с необычной, богатой историей.
Последним абзацем так и тянет добавить небольшую мораль: не стоит недооценивать вещи, среди которых мы живем на протяжении многих лет. Может статься, именно они будут хранить память о нас, когда уйдут все близкие люди и истлеют записанные слова.