К предстоящему заседанию Василий готовился как никогда тщательно. Вообще-то идея «педагогического клуба» двумя предыдущими не очень удачными попытками была уже сильно дискредитирована. Ариша тоже не особо вникала в его «предложения» - она вообще после его урока по заповеди «Не прелюбодействуй» стала какая-то «задумчивая», по наблюдению того же Василия.
По его мысли, предстоящее заседание должно было состоять из трех «этапов»:
1. Учителя о «наболевшем»;
2. Петрович – «педагогика служения»;
3. Директор – герой дня.
Сначала – в качестве разминки – пусть учителя выскажутся о том, что их заботит сейчас больше всего и желательно связать это как-то с идеями ГШР и ВОЛ-а, затем Петрович попробует предложить «конкретику» в виде новой своей идеи – «педагогики служения», а «на закуску» - Кружелица, «пресс-конференция» и «суд» над ней. Если предыдущие пункты Василий согласовал и подробно обсудил с Петровичем, то о «суде» предпочел умолчать, как раз и имея его в виду под «экспериментом», озвученным в разговоре с той же Кружелицей.
Правда, сразу же стали оказывать влияние некоторые непредвиденные обстоятельства. В актовом зале оказалось неожиданно холодно. Зима будто отыгрывалась за предшествующую мягкость, и в середине февраля грянули настоящие 20-градусные морозы. Поэтому в просторном зале было, мягко говоря, «не душно». И Василий заранее пробежавшись по школе, попросил учителей «одеться» - заодно используя возможность еще раз напомнить о заседании.
Максим Петрович пришел в актовый зал, слегка припоздав. Испанец донял его очередной разоблачительной статьей о деятельности коммунистов. Он едва оторвался от Испанца, памятуя о том, что в новой своей «речи» нужно обязательно учесть не очень удачный опыт прошлого выступления на педагогическом клубе.
Василий уже открыл заседание, спев свои «Учителя», и как раз предлагал народу высказаться. Мол, уже прошло полгода с того момента, когда на Дне учителя было приняты идеи ГШР, педагогического профиля, а потом и идеи Веры-Отечества-Любви…
- Какие есть мысли по этому поводу сейчас? Что нам мешает двигаться в выбранном направлении?..
Неожиданно люди, что называется, заговорили. Василий настраивался на мучительную «напряженку», но люди практически без каких-либо понуждений говорили о «наболевшем» - разного рода «дискомфортах», мешающих им в работе.
Тут называлось невозможная загруженность и маленькая зарплата (Маева), немереное количество бумажной работы (Полина), отсутствие контакта с современными детьми (Богословцева), бессилие перед «некоторым учениками и их родителями» (Евгения)…
Несмотря на присутствие Кружелицы, были затронуты и «острые» темы. Ложкина вдруг заговорила о «дискомфорте, который возникает от разделения коллектива на отдельные группки», а Галка смело сказала о «давлении администрации», из-за которого приходится слишком много времени уделять «второстепенным вопросам», а для детей уже «не остается времени».
О ГШР упомянула в своем выступлении только, как ни странно, Мостовая. Покивая по своему обыкновению себе головой, она поставила ряд вопросов:
- Мне по-прежнему непонятно, к чему мы должны стремиться? Какой критерий вообще Главной Школы России? Что конкретно мы должны делать?.. И как идеи тех же Веры-Отечества-Любви применять к жизни?..
Самое время было предоставить слово Петровичу. И Василий воспользовался этим удобным «мостиком».
- Друзья, я просто хочу поделиться своим мнением. И навязывать его не хочу никому – правда…. Поэтому так и смотрите на мое выступление…. – начал Максим Петрович, как-то неуверенно оглядываясь, словно ища опору в присевшем сзади него Василии. Тот ободряюще, но в то же время озабоченно посмотрел на него, как бы говоря ему: «Петрович, не подведи!..»
- Я много думал за эти полгода, как одним словом назвать то новое, что несет…, что может нести наша школа и детям, да и вообще всему образованию. Если уж мы действительно Главная Школа России…
Петрович виновато улыбнулся, словно заранее ожидая насмешек с разных сторон, но насмешек не последовало. Одна Юленька как-то нетерпеливо выгнула спинку: мол, ну вот – опять старая пластинка…
- … И думаю лучше всего это новое, связав его с педагогикой, можно назвать так – педагогика служения… Помните – была педагогика сотрудничества, авторитарная педагогика?.. А теперь им на смену пришла педагогика служения.
Петрович еще раз сделал паузу, словно ожидая возражений, но поскольку они не последовали и на этот раз, стал говорить дальше более уверенно:
- Знаете, что является одним из главных качеств учителя?.. Настоящего учителя, или современного учителя, учителя нового типа – как хотите…. Он хочет помочь своим ученикам правильно прожить жизнь, он хочет научить их жизни, помочь найти в ней свое место. Мне знаете, даже какая мысль пришла недавно в голову – всех людей можно условно разделить на две категории: одни сами хотят пожить, а другие – хотят помочь это сделать другим…
Петрович заметил отдельные недоуменные взгляды, но уже не смутился этим.
- Нет, правда, задумайтесь! Большинство людей хотят как можно лучше устроиться в этой жизни – чтобы все у них было, как у людей…. «Не хуже других»…. «Чтоб не стыдно было»…. Ну и так далее. Они будут просто несчастны, если это у них не получится – если, скажем, им не удастся выйти замуж или жениться, завести детей, если у них не будет своего дома, да и вообще набора всех необходимых в современной жизни удобств – дачи, машины, счета в банке…. Не знаю - возможности слетать на Канарские острова или хотя бы в Египет и отдохнуть там…
Даже «невооруженным взглядом было видно, как разительно нынешняя речь Петровича отличалась от той, полугодовой давности. Сейчас он говорил просто, без всяких «красивых оборотов» и «риторических вопросов», как будто просто пытался передать свои мысли, а не вещать «голые» истины. Даже одежда подчеркивала его меньшую претенденциозность. Вместо блескучего костюма – какая-то просторная вязаная кофта, местами, особенно на локтях, уже вытянутая и начинающая «терять форму»…
- Так вот, к чему я это?.. И есть вторая категория людей – значительно меньшая по численности. Это те, которым - дай им все это - и они не будут удовлетворены…. Потому что для них не это главное. Они даже могут всем этим пренебречь, если так уж сложится жизнь, и даже жалеть об этом не будут, если у них получится другое – главное…. А главное для них – это не устройство своей собственной жизни, а помощь другим, служение другим, желание научить их правильно жить…. То есть, грубо говоря, одни хотят пожить сами, другие – хотят научить жить других… Вы поняли к чему я клоню?.. Мы, учителя, относимся большей своей частью ко второй категории людей…
Его последние слова сразу потонули в гуле голосов. Это был даже не «гул возмущения», сколько реплики «конструктивной» и не очень оппозиции:
- Да поневоле будешь о других думать, о себе-то некогда…
- Петрович, ты что – оправдываешь нашу нищету?..
- Да, как мы можем подать другим пример, когда нам самим стыдно за себя?..
- А американцы говорят: если ты такой умный, то почему такой бедный?..
- А ведь он прав, только что нам теперь – самим не заводить семей? Все в монахи?..
- Так мы уже завели…
- Да, чушь все это! Учитель должен быть обеспечен как все! Иначе его никто слушать не станет!..
(продолжение следует... здесь)
начало главы - здесь
начало романа - здесь