В этих краях зима обрывается внезапно. Быстро тают нанесённые буранами сугробы, бегут весёлые ручьи. Степь обсыхает, дымясь паром, а через неделю уже зеленеет до самого горизонта. Ещё несколько дней, и вслед за первыми подснежниками одевается степь густым ковром тюльпанов.
Но это кипение жизни кратко.
Уже в мае наваливается жара, и без переходов, без оттенков приходит лето. Степь замирает, только змеятся подгоняемые ветром струйки песка да мчатся на край света полупрозрачные шары перекати-поля.
Но тут, в Челкаре, было пресноводное озеро. Огромное, оно дышало влагой и было как чудо в этих степях, где на сотни вёрст вокруг каждая впадинка и долинка покрыты белой одеждой солончаков. Вода в таком количестве была невероятна. Она плескалась у самого посёлка в золотых песчаных берегах с каймой тростника. Мерное клекотание воды под лодками на причале, купающаяся ребятня, запах воды и тины - всё вызывало восторг. По воде далеко разносилось «и-и-а! и-и-а-а!» казахского ослика, обомлевшего от счастья перед искрящимся водным простором.
Озеро было рыбным. Но удочками ловили только мальчишки: плотвиц, языков и сазанчиков - на тесто, окуньков - на сырое баранье или говяжье красное мясо. Удочки делали себе сами. На удилище срезали длинный прут, найденный в зарослях лозы, леска - из катушечной чёрной нитки, поплавок - пробка, в руке - комок теста, и айда!...
Весёлое это было занятие! Поплавок падал на воду и начинал плясать, ныряя и пританцовывая. Хорошо клевали рыбки у причала! А ещё лучше - на речке Иргиз, что впадает в озеро. Было на этой речке место, кем-то названное «Крутой бережок». Там за вечернюю зорьку можно было натаскать ведёрко рыбы - язей, сазанят, плотвы. Они часто ломали наши несовершенные удилища, обрывали нитку, и пробочка-поплавок исчезала в зарослях тростника.
На этом-то месте, на Крутом бережке, и появлялись они - дядя и племянник. Племяннику было пять и звали его Алькой, а дяде Антону - пятнадцать. Он уже подрабатывал на каникулах и был полон важности, говорил баском и считался заядлым рыболовом. На Крутом бережке они появлялись только вечером, после того как Антон, отработав день, возвращался домой. К его приходу Алька обязан был приготовить тесто (оно должно быть упругим и не липнуть к руке) и выпросить у матери кусочек бараньего или говяжьего мяса для насадки окуням.
Алька любил своего дядьку и всячески старался угождать ему, но тот редко хвалил его. Обычно, как только они появлялись, начиналась «дрессировка». То и дело слышалось:
- Опять, лентяй, тесто не вымесил!
Алька тягуче, в нос, отвечал:
- Я м-е-сил...
- Врёшь ты всё! К рукам липнет... Да как же ты подсекаешь? Я тебя так учил?
- Я не подсек-а-аю, - гундосил Алька.
Но тут раздавался звонкий подзатыльник, а за ним телячий рёв виновника.
И так весь вечер. Иной раз Алька бросал свой прут-удочку и пускался в бега. Его ловили, приводили, сажали на место и снова внушали, какой он никчёмный, а тот горько плакал, захлебываясь слезами, утирая нос и глаза рукавом.
Как-то Антону сказали:
- Если он у тебя такой бестолковый, зачем таскаешь с собой! Пускай сидит дома.
- Ого! - отвечал он.
- Алька толковый, но слабенький и трус. Но я его человеком сделаю!
В сумерки, когда в тёмных берегах изгибы речки светились, как начищенный металл, Антон купался. Сбросив свои промасленные штаны и рубаху, с разбега прыгал в воду. A делать это он умел на загляденье. Алька сидел, поджав коленки к подбородку, около дядькиной одежды и ведра рыбы, смотрел на плавающего Антона и мечтал: «Вырасту большим, буду сильнее его. Ловить научусь и плавать тоже буду лучше. А он возьмёт и начнёт тонуть, а я его спасу...» Но тут, как всегда неожиданно, раздавалось:
- Алька, раздевайся, будешь плавать. Живо ко мне!
Алька ложился пузом на широкую дядькину ладонь, а тот командовал:
- Руками греби! Пальцы не растопыривай! Ногами бей по воде! Отталкивайся!
Весь омуток готов был выплеснуться от Алькиных стараний. А дядькина рука под животом вселяла уверенность, и Алька плескался как мог. Затем наступал ужасный момент. Антон заискивающим тоном и фальшивым голосом начинал:
- Hy, Алечка, сейчас нырнём. Заткни, мальчик, пальцами ушки, носик, глазки зажмурь, крепко закрой ротик... Смотри мне, не разевай рот в воде!
И резко, рывком, окунал его и держал под водой столько, сколько, по его мнению, должен был там сидеть мужественный человек. Обычно Алька, не оправдав дядиных надежд, начинал малодушно вырываться, бился в его руках. Альку вынимали...
Что тут творилось! Малыш визжал, ревел, кашлял. Вода текла у него отовсюду, и в этот жалкий момент ничего героического в нём не было - одни горькие рыдания!
Почти ежедневно вечер заканчивался тем, что Антон, глубоко презирая за малодушие своего «ныряльщика», молча шагал впереди, а за ним собачонкой трусил Алька. Ему даже удочек нести не полагалось.
Очень скоро Алька стал прятаться, едва Антон начинал собираться в поход на Крутой бережок. Но неумолимый "учитель" отыскивал своего племянника, заставлял месить тесто и волок на речку...
Лет до тринадцати Алька панически боялся воды, ни плавать, ни тем более нырять не умел, а что касается удочки, то даже в руки не хотел брать, так тошно было ему от «науки» в детстве.
Невозможно научить тому, что ты сам не любишь. На своем канале я буду рассказывать вам о рыбной ловле, и, если вам понравится, то вы присоединитесь к многомиллионной армии рыболовов. Возможно, вы захотите научить рыбным премудростям своего друга или младшего братишку, но помните про Альку и его дядьку Антона. Не спешите делать из своего ученика ни мастера удочки, ни водолаза – всему своё время!