Скрежет будильника выдернул Геннадия из короткого сна без цветных картинок. Вчерашняя усталость проснулась вместе с ним. Суетливый сбор, хлопнувшая дверь: забывший шапку Геннадий шел по улице, втянув голову по самые плечи под мартовским промозглым ветром. Издали он заметил трубы родного завода, натужно коптивших как издыхающий дракон, распластавшийся серыми зданиями на несколько кварталов их затухающего городка. Серый слякотный снег на нерасчищенной дороге набивался в ботинки. Однако Геннадий решил пройтись пешком – сэкономить денег на проезд было правильным решением после последнего урезания и без того небольшой зарплаты.
В заводской конторе Геннадия ждали бумаги – договоры и цифры от постепенно иссыхающего ручейка контрагентов, заставляющего волноваться от ощущения неизбежных решений, которые надо бы давно принять, но страшно.
На послеобеденный срочный сбор в актовом зале завода Геннадий опоздал, задумавшись над медленным растворением крупинок сахара в прозрачном столовском чае. Столпившиеся в проходе люди перешептывались, но не шумели. Было ощущение будто пыль, привычно кружащаяся над заводом, на этот раз осела на лицах присутствующих. Тихо поругивались задние ряды. Очередь коллег из соседних кабинетов, да и совсем незнакомых ему медленно людей текла к столу в центре зала, заваленному бумагами.
«Распишитесь здесь и здесь», - почти отвернувшись сказала ему девушка (из какого отдела?), сунув ручку и несколько листков.- «Это ваше».
Геннадий недоуменно повертел в руках листок - «Уведомление». Сердце рухнуло куда-то вниз, а потом подскочило, зашумев быстрым стуком в ушах. «… о сокращении»,- прочитал он следующие слова.
После обеда люди растерянно ходили из кабинета в кабинет. Геннадий сидел в своем и смотрел на стены, которые никогда не были ему родными. Они укоризненно молчали, как бы осуждая то неистовое ликование внутри него о неожиданном и тайно желанном решении, которое кто-то большой и невидимый принял за него. Геннадий пододвинул бегунок на календаре на два месяца вперед. Он взглянул в окно и понял, что не может ждать полчаса до окончания дня. Схватив куртку, он выбежал на улицу.
«Уволен! Почти уволен!», - радостно перепрыгивал Геннадий через лужи подтаявшего снега, вибрирующие бензиновыми разводами.
Позади прозвучал заводской гудок. Геннадий представил, как этот гудящий и, наверно, голубой вагон из последних сил утягивал скрипящий и основательно проржавевший состав его прошлой жизни в сизую даль к маячивший где-то вдалеке пенсии.
«А я пройдусь пешком», - Геннадий шел со сладким чувством вмешательства в свою маленькую , незначительную жизнь всемогущей руки судьбы. Неизвестность и пустота поднимали его над асфальтом, и он шел слегка подпрыгивая. Будущее было неизведанно и невинно. В воздухе пахло весной.