Cперва у Александра Сергеевича Пушкина мне больше всего понравился «Дубровский». Быть может, причиной был фильм 1936 года с молодым Борисом Ливановым в главной роли, который во времена моего детства частенько показывали по черно-белому телевизору. Потом я прочёл Евгения Онегина, причем не в школьной хрестоматии, а полностью. Прочёл, перечел, выучил наизусть.
Прочел у Александра Сергеевича всё остальное. Всего Лермонтова, всего Гоголя. В общем, дело пошло! Став, таким образом, неким подобием образованного человека, полностью Толстого (на тот момент) уже читать не стал. Но стал много читать стихов, пришло, видимо, для них и время, мне было 18, а поэты ХIХ века стали моими друзьями. Сомнительное достижение, но что есть, то есть. Здесь вы можете прочесть что-то вроде воспоминаний, у которых есть начало.
И далее несколько счастливых лет я прожил со своим золотым веком, не догадываясь, по счастью, что был и серебряный, что следовал за ним. Размышляя над этой непродолжительной летаргией, сейчас, я понимаю, что это может быть был подарок судьбы. Потому что жить в маленьком городе молодому человеку, читать Мандельштама, Пастернака, Цветаеву, Платонова, Булгакова и не сойти с ума или не уехать в Москву мудрено.
Ряд последующих лет не имеет к литературе прямого отношения. Это были скорее географические, медлительные годы, которые кому-то могут показаться жуткими, и ими можно заканчивать, и это называется трагедией. Но, поскольку они имели продолжение, то в результате получилось проза.
Еще, считаю нужным сообщить, что всё нижеследующие равно как и повод - от лукавого. Лучшем случае натяжка, в худшем - заведомый обман, самопоклеп и что-то вроде нравственного autodafe. Истина же в том, что автор как начал возрасте неполных или полных трудно тебе сказать 11 лет писать свой первый кровавый научно-фантастический роман с динозаврами белыми индейцами да так и не останавливался.
Его побудила взяться за перо обыкновенное обезьянничанье. Немного ещё желание зафиксировать на бумаге свои детские мечты. Все мечтают. Но некоторые ещё и записывать свои смутные образы, тем самым конкретизируя, оформляя. Вообще-то есть помимо литературы несколько форм воплощение мечтаний, но мы в этих прихотливых заметках коснемся только её одну.
Что в результате? Куда стремлюсь: в литературу или в, что называется, беллетристику? Что касается высокой литературы, то самому причисляется к ней было бы по меньшей мере странным. Но поскольку об истолковании второго термина можно много спорить: архаизмы это или нет, то употреблять его в дальнейшем не станем, остановимся на слове литература. Явление сложное и путаница началась уже самого его появление.
Пушкин принимать за чистую монету «Гузлу» Мериме, Пушкина спустя 150 лет со дня смерти принимают за дешёвого либреттиста. Не нужно напрягать воображение, что бы представить возмущенные голоса: «Это кто же так экранизировал «Дубровского»? Не иначе жид какой-нибудь!» Кстати слово это вполне литературное, употреблялось даже самим «солнцем русской поэзии» и «нашим всем». Филолог может сказать, что это архаизм, а может и не архаизм…
Далее наш нобелевский лауреат родом казак - вызывает у кое-кого сомнение в качестве автора премированный опуса. И так далее, тому подобное. Что уж говорить о вещах далеко ещё не премированных. Их качество и ценность - более чем сомнительны. Что касается моих повестей и романов, то они не только что сомнительны, но вне всяких сомнений созданы ради в результате и ради тех сомнений.
Сомнений и их проявлений: как рефлексия, неуверенность в завтрашнем дне и прочие. Они являются едва ли не единственным её содержанием, за исключением двух трёх пунктов, как-то: фигура умолчания, являющаяся одновременно одним из углов традиционного, извечно незыблемого треугольника. Набравшись смелости, можно заявить, что внесение в нашу жизнь сомнений и есть обязанность литература вообще и литературы сегодняшней.