Еще до окончания войны Людмила Павличенко стала звездой в настоящем, как Любовь Орлова или Валентина Терешкова. В честь нее устраивал прием президент Рузвельт, а знаменитый тогда кантри-антифашист Вуди Гатри посвятил ей песню «Miss Pavlichenko». Знаменитые слова, сказанные в 1942 году Людмилой Павличенко перед Конгрессом: «Джентльмены, мне двадцать пять лет. На фронте я уже успела уничтожить триста девять фашистских захватчиков. Не кажется ли вам, джентльмены, что вы слишком долго прячетесь за моей спиной?!».
О Людмиле Павличенко писали и переписывали все, включая женские глянцевые издания, поэтому мы, пожалуй, только приведем несколько ее собственных воспоминаний. «Меня всегда ранили только осколки дальнобойных снарядов, все остальное меня каким-то образом миновало. А ведь фрицы иногда такие "концерты" закатывали снайперам, что прямо ужас. Как обнаружат снайперский огонь, так и начинают лепить по тебе, и вот лепят часа три подряд. Остается только одно: лежи, молчи и не двигайся. Или они тебя убьют, или надо ждать, пока они отстреляются».
«Немцы меня научили прежде всего тому, как надо поставить каску на палку, чтобы можно было подумать, что это человек. Я, бывало, так: вижу, стоит фриц. "Ну, — думаю, — мой !" Стреляю, а оказывается — попала только в каску. Доходило даже до того, что по нескольку выстрелов давала и все не догадывалась, что это не человек. Ставили они еще манекены; прямо как живой фриц стоит, тоже открываешь огонь».
«Под Севастополем немцы здорово жаловались на наших снайперов, знали многих наших снайперов по именам, часто говорили: "Эй ты, переходи к нам!" А потом говорили: "Будьте вы прокляты! Все равно пропадете".
«Ненависть многому учит. Она научила меня убивать врагов. Я снайпер. Под Одессой и Севастополем я уничтожила из снайперской винтовки 309 фашистов. Ненависть обострила мое зрение и слух, сделала меня хитрой и ловкой; ненависть научила меня маскироваться и обманывать врага, вовремя разгадывать различные его хитрости и уловки; ненависть научила меня по нескольку суток терпеливо охотиться за вражескими снайперами».
«Лежу я, обыкновенно, впереди переднего края, или под кустом, или отрываю окоп. Имею несколько огневых точек. На одной точке бываю не более двух-трех дней. Со мной всегда есть наблюдатель, который смотрит через бинокль, дает мне ориентиры, следит за убитыми. Убитых проверяет разведка. 18 часов пролежать на одном месте довольно трудное занятие, причем шевелиться нельзя, а поэтому бывают просто критические моменты. Терпение здесь нужно адское. Во время засады брали с собой сухой паек, воду, иногда ситро, иногда шоколад, а вообще снайперам шоколад не положен».
«День наш протекал так: не позднее как в 4 часа утра выходишь на место боя, просиживаешь там до вечера. Боем я называю свою огневую позицию. Если не на место боя, то уходили в тыл врага, но тогда отправлялись не позже как в 3 часа ночи».
«Бывало и так, что целый день пролежишь, но ни одного фрица не убьешь. И вот если так 3 дня пролежишь и все-таки ни одного не убьешь, то с тобой наверняка потом никто разговаривать не станет, потому что ты буквально бесишься».
«Среди нас есть еще немало бойцов, которые люто ненавидят фрицев, но они еще не совсем хорошо овладели техникой боя, своим оружием. Это бездейственная ненависть. Она ничего не дает нашему делу борьбы за независимость Родины. Уничтожь фашиста! Тогда народ скажет тебе: ты действительно ненавидишь врага. Если ты еще не умеешь уничтожать врагов — научись. В этом сейчас твой святой долг перед Родиной, матерью, женой и детьми».