— Не забывай, мы их всем снабжаем! — доказывал отец, когда по приезде дочь принялась доставать его своими вопросами. — А иначе они тут же переметнутся на Запад! И снова у наших границ, как в сорок первом, будут враждебные государства! Себе отказываем, лишь бы у них все было. И разве их города в войну так бомбили? Будапешт вообще не трогали.
— Но, папа, после войны уже столько лет прошло! Дрезден тоже весь разбомбили! И Берлин! А теперь они живут, как нам и не снилось! И почему они должны переметнутся к капиталистам, если наш советский строй самый лучший?
— Ты поговори, поговори мне! — свирепел отец. — Хочешь из института вылететь да за решетку загреметь за антисоветчину?
— Но у нас в группе все об этом спорят! Ты бы послушал, что другие люди говорят! — оправдывалась Оля.
— Другие пусть говорят что угодно, а ты помалкивай! Не забывай, кто твой отец! Черт меня дернул эту путевку покупать! Все, больше никаких заграниц! — И рассерженный отец хлопнул дверью. С тех пор Оля эти темы при нем не затрагивала.
Но ведь сравнивать и думать не запретишь. И позже она не раз размышляла над мучившими ее вопросами.
Однажды Ольга прочла в газете, как дочь видного московского чиновника, только что вернувшуюся с отцом из Америки, спросили, чего бы ей сейчас больше всего хотелось. И та ответила только одно слово: “Забыть!”. Это было уже в эпоху Горбачева, когда стало можно говорить вслух то, о чем прежде даже думать опасались.
Ольга по природе своей была аполитична. Как математик она понимала, что ее мнение абсолютно ничего не значит и не решает, — и потому не любила участвовать в бурных дискуссиях, то и дело возникавших в стенах института. Считала все эти споры пустым сотрясением воздуха. Но для себя давно сделала вывод, что почти все партийные боссы говорят одно, а делают другое. Требуют от людей честности, правды, безупречного труда, высокой морали, а сами ведут себя прямо противоположно, являя примеры чванства, стремления к показухе и безудержной роскоши, подхалимажа и прочих человеческих пороков.
Конечно, такие мелкие сошки, как ее отец, были далеки от всего этого. Но они были причастны к Коммунистической партии и, значит, к делам тех, кто стоял над ними.
Всех потряс кошмар штурма телецентра в Прибалтике и разгон демонстрации в Тбилиси. И это творилось с благословения партийного руководства страны.
Потом грянул ГКЧП.
Недолго музыка играла, — подумала тогда Ольга. Сейчас Горбачеву заткнут рот, а Ельцина закопают. И снова наступит тишина.
Но она ошиблась. ГКЧПистов посадили — правда, ненадолго. Советский Союз развалился на глазах, и теперь они жили в другой стране.
Ольга от всей души радовалась приходу Ельцина к власти. Все, кого она знала, голосовали за него. С ним люди связывали надежды на освобождение от лжи, коррупции, всевластия номенклатуры, надежды на свободу слова и обеспеченную жизнь.
Надежды не сбылись. Те, кто и прежде был у кормушки: все эти партийные чиновники, секретари обкомов, председатели исполкомов, директора и прочая номенклатура — у власти же и остались, поделив между собой пирог народного богатства и раздав простым людям смешные бумажки под названием "ваучер". Но самым страшным оказалось не это.
Самым страшным результатом распада страны стали межнациональные войны. Люди, прежде жившие бок о бок, вдруг принялись выяснять кто какой национальности и ненавидеть друг друга. Ольга понимала, что семена этой вражды взошли не на пустом месте. Причины вражды ей были не очень понятны. Но ведь не будет абсолютное большинство населения республики голосовать за выход из Союза, если им в Союзе было хорошо. А страны Прибалтики? Там, похоже, все население радовалось независимости.
