Мария Калиновна Голуб стояла на сцене. Ей хорошо были видны весь небольшой зал клуба, суровые заплаканные лица. Горькое молчание, казалось, никогда не оборвётся. Далеко, далеко и вместе с тем так близко Москва провожала в последний путь великого Сталина.
Уже отгремели артиллерийские залпы, а люди всё стояли в оцепенении: не отпускало горе.
Мария Калиновна вспоминала лицо вождя, строгое и ласковое, какое она видела на съезде колхозников - ударников. Тогда ей, ещё совсем молоденькой колхознице, выпала завидная доля принимать колхозный устав — устав сельскохозяйственной артели.
«Я всегда шла с ним,— думала она теперь,— и иду, иду по его пути. Он всегда жил в моей душе и будет жить, пока я жива».
Её путь был нелёгкий, но он вёл всё вперёд, в гору. Она была и дояркой, и звеньевой, и бригадиром, училась агрономии, стала участковым агрономом МТС, потом председателем колхоза. Да! Ещё два года она работала председателем сельсовета.
Хороши баштанские земли, чудесен южный глубокий чернозём. О высоких урожаях ,баштанских колхозов говорили на XIX съезде партии. Но разве исчерпаны все возможности этих степных земель?
Вот собрали в колхозе по тридцать центнеров озимой пшеницы с гектара, а с отдельных участков даже чуть ли не по сорок. А ведь можно и больше! Если подойти к этой земле полюбовней, порасторопливей, разве не отблагодарит она сторицей?
«Вот идёт весна,— думала Мария Калиновна,— первая весна без Сталина. Но он будет, как всегда, с нами, он будет среди нас, будет как и прежде вести нас за собой, великий, мудрый, научивший нас работать по колхозному — Сталин».
Мария Калиновна с какой-то особой доверчивой теплотой оглядела знакомые лица, вот Татьяна Тунык, Мария Стрига, ещё совсем молоденькая Зина Черничко — много их девчонок. Все они близкие, родные по духу, мыслям, по труду. С ними пойдёт она вперёд, навстречу этой весне. Из горя родится великая сила, смелая воля.
Возле клуба Марию Калиновну поджидали девчата. Они окружили её плотной стеной.
— Теперь трудиться, трудиться по-сталински! — говорит Мария Калиновна— Весна не за горами.
Весна шла робкой, замедленной поступью. Всю ночь землю подмораживало. Но уже выдавались тёплые, мягкие дни, прилетели скворцы, жаворонки, возились на крыше сарая, словно купаясь в соломенной трухе, воробьи. Не сегодня - завтра подуют южные ветры, пойдут дожди, и земля поспеет быстро, тогда только поворачивайся.
Девчата медлят уходить, Татьяна Гордеевна Тунык, протискиваясь вперёд, говорит:
— Эх, Мария Калиновна, нету нашего родного батька! Но мы же природные советские, мы духом не упадём; как было, так и будет, как при Сталине, дойдём до коммунизма. Вот встретила я одну старушку, плачет и говорит: «Что же это будет? Остались мы як сироты без батька». А я говорю: «А партия — це ж наш батько! Мы всегда за ней, как один».
— У меня теперь такая думка,— говорит Зина Черничко,— поехать в Москву, земно поклониться Ленину и Сталину. Вот готовится сельскохозяйственная выставка. Там ведь и наш колхозный сноп будет представлен. Ведь можно же будет поехать на выставку, правда?
— Все поедем, если заслужим,— говорит Мария Калиновна.— Ну, Татьяна Гордеевна, завтра готовься хлопковые семена перебирать.
Татьяна Тунык довольно вскидывает свои светлые глаза. Кто же не знает, что Татьяна Тунык, или, как все ласково кличут её, Тунычка, полюбила эту новую культуру.
С особой охотой выращивает и охаживает она хлопок, чьи раскрытые белые коробочки покрывают поле, словно звёзды небо, как говорит она. Только успевай подбирать!
— Ну, девчата, в поле! – командует она. И все как одна побежали трудиться.