Запретная, сладкая, стыдная, властно притягивающая черта делила жизнь на две половины. Черта называлась Женщина. За нею была Тайна, Бездна, засасывающая чёрная дыра. Черту эту, если верить, прошли уже многие его приятели и теперь имели право высмеивать Алёшу.
Для себя он решил, что никогда не сумеет одолеть черту, познать Женщину. Ничего у него не получится. И пускай: чем хуже, тем лучше. Не зря он всегда страдал от собственной особости, исключительности. Под подушкой у него лежала расплющенная зачитанная Библия, и в интернете он набирал ключевые слова «уйти в монахи».
А вот сейчас понял: никакая за чертой не бездна, если там бесстрашно скрылась его ровесница, худенькая девочка с острыми грудками. Позови она Алёшу с собой – он, не напрягаясь, восторженно и счастливо, как в полётах во сне, преодолеет черту, всё у него получится… Только с той девчонкой.
В Алёшиных грёзах они соединялись невесомо и нежно, как зависшие в воздухе бабочки, как касающиеся головками цветы. Он стонал от счастья и просыпался в липких холодных проталинах простыней. Хотя на деле не смел бы её даже коснуться.
На лекциях рисовал торчащие грудки и, дико оглянувшись, рвал рисунок в мелкие кусочки. В буфете брал только воду и уценённый вчерашний пирожок: копил деньги на бар.
Мать тревожно спрашивала:
– Сынок, ты не болен? На лице одни глаза остались.
***
Под ногами громко хрустел весенний снег, утренний морозец засахарил его в крупные грязные кристаллы. Тётка впереди по-утиному переваливалась на растоптанных больных ногах, спешила – в раннюю смену в больницу или на станцию. Тётку эту приметили, выскочив из бара, разгорячённые, раздразнённые, недобро заряженные Славик и Витёк.
– Уродка, – сплюнул Витёк.
– Какая разница, – не согласился трезвомыслящий Славик. Он всё время оглядывался и облизывал губы. – У них там всё одинаково устроено. Сейчас будет угол, повалим, юбкой глотку заткнём. Вдуем ей по очереди. Если что, скажем на этого.
У Алёши, плетущегося за случайными приятелями, в голове крутились цветные картинки: тёплые лампы, голые сливочные женщины. Спящие чёрные дома казались крошечными, а раскачивающиеся перед глазами спины парней – громадными. В них таилась угроза – и пускай. Чем хуже, тем лучше.
– Эй! – окликнул их девичий голос. Алька – она из кафе возвращалась в общагу – нагнала троицу. Задыхаясь от бега, быстро и грубо говорила: – Вы чего задумали, а?! А ну, гадёныши, брысь по домам, я охрану вызвала!
Витёк и Славик слиняли. Перед Алёшей стояла девчонка со странной фамилией Плечевая. Впервые он близко видел её глаза: в размазанной туши, набрякшие смертельной усталостью.
Они стояли и смотрели друг на друга – две судьбы, которым совсем ни к чему было пересекаться на данном плече жизни.
***