История эта произошла, когда я только начинал трудовую деятельность.
Работал у нас в отделе парень Дима. Невысокого роста, худой, в очках, с кудрявой шевелюрой и бородой. При этом, бороду носил тогда не каждый третий, как сейчас, а считанные единицы.
Фамилия у него была, как у дворянского рода, упомянутая в изучаемом всеми в школе романе русского классика.
Дмитрий свои дворянские корни не отрицал, более того, доверительно показывал на серебряный перстень на безымянном пальце правой руки, по его словам, доставшийся от бабушки.
В остальном парень он был тихий, непримечательный. До новогоднего корпоратива.
Новый год мы традиционно встречали в кафе на первом этаже, в котором обедали в обычные дни.
Сам праздник ничем особенно не запомнился. Так как кафе было частью нашей организации (про кейтеринг тогда не слышали, а сходить перекусить поблизости было особо некуда), то его работники то ли не хотели бесплатно перерабатывать, то ли дополнительная оплата была небольшой, но на празднование обычно отводилось всего два-три часа.
Столы были накрыты для каждого отдела. Народу из нашего пришло немного, поэтому после речей, тостов и танцев нетронутыми осталось три бутылки шампанского и две бутылки коньяка.
Девчонки из отдела попросили нас отнести остатки алкоголя в кабинет, что мы, трое молодых специалистов, и сделали. Дима остался закрывать дверь, а мы с Анатолием поспешили к автобусу, который отвозил сотрудников в другие районы города. Дмитрию торопиться было некуда, так как он жил неподалеку и доходил до работы пешком.
Придя утром на работу, я увидел взволнованные и озадаченные лица сослуживцев. В кабинете было холодно, чувствовался запах табака.
Как объяснила Лариса, пришедшая в тот день первой, дверь в кабинет была открытой, горел свет и были открыты все окна.
Дальше нас ждало еще более интересное зрелище. На двух или трех столах стояли чайные чашки, в которых оставалась коричневая жидкость с запахом конька. Рядом с ними на столешницах (хорошо, что у столов была противопожарная пропитка) были выжжены следы от лежавших на них сигарет. Черный желобок, оставшийся от тлевшей сигареты, упирался в нетронутый горением фильтр.
Конечно, все начали возмущенно обсуждать Дмитрия и то, как он некрасиво повел себя по отношению к коллективу и казенному имуществу. Кроме того, мы были удивлены, как он смог выпить столько алкоголя.
Согласно сложившемуся порядку, утро в отделе начиналось с чаепития, поэтому Толик был отправлен в мужскую уборную с наставлением вылить содержимое самовара и хорошенько его после этого промыть. Обсуждение Димы и его моральных качеств вспыхнуло с новой силой.
Третью волну обсуждений опаздывающего Дмитрия вызвало появление через пять минут Анатолия, сообщившего, что содержимое самовара при выливании пенилось.
Дима в этот день не пришел. Сказал по телефону, что заболел и быстро положил трубку.
Прошли годы. Иногда, вспоминая об этом случае, я представляю, как Дима, не спеша откупоривает бутылки коньяка, выливает их содержимое в самовар. Потом, выстрелив пробкой от шампанского, добавляет в открытую емкость пенящуюся жидкость. Затем берет чашку и, повернув краник, наливает получившуюся смесь из самовара.
Затем он проходит вдоль веющих морозом окон, садится за стол одного из коллег. Зажигает сигарету и, не спеша отхлебывая алкогольный коктейль, задумчиво, смотрит в черную декабрьскую ночь, время от времени вдыхая табачный дым.
Как ни странно, при этом я всегда проникаюсь уважением к Диме, его спокойствию и умиротворению, с которыми он прожил этот момент. Так мог сделать только человек с большим вкусом. Более того, с большим вкусом к жизни.
Не знаю, было ли у Дмитрия предки-дворяне, но если да, то они бы им точно гордились.