Согласно обычаям той страны, Королева-мать отправлялась в изгнание на десять лет. Таков был обычай, и ей не приходило в голову его обсуждать или оспаривать.
Никогда прежде она не покидала своего солнечного Королевства так надолго, и никто не знал, что ее ждет там, извне. Никто не мог сказать Королеве, что ждет ее завтра; и сама она была в абсолютном неведении.
Преисполнена смутной тоской, Королева надела любимое шелковое платье, позвала своего верного Придворного Лиса и пошла в старый сад - прощаться со своими подданными.
Свой последний день она решила провести с теми, кого любила все эти годы.
Бродя по извилистым тропинкам,она прощалась со старыми яблонями, печально склонившими головы в горячем мареве августовского полудня; жадно вдыхала аромат отцветающих флоксов, гладила ладонями пурпурные помпоны гвоздик, стремясь запомнить их бархатную нежность; разговаривала с дроздами, притаившимися на клубничных грядках.
Дрозды блистали хитрыми глазками и хранили молчание. Молчали суровые рябины, лишь мудро кивая свысока. Молчали молоденькие березки и пугливо жались друг к другу. Никто не мог дать Королеве ответа, что станет с нею завтра.
Грустная и недоумевающая, Королева обозревала свои владения.
Все, что раньше окружало ее - она старалась сохранить в своем сердце до мельчайших деталей, чтобы вспоминать там, за пределами Королевства, когда ее уже здесь не будет. Мысль о том, что она никогда не вернется сюда, в летний зной, в благоухание цветущего сада, пронзала ее сердце невыносимой звенящей тоской.
Ей принесли ее любимое блюдо - спелую клубнику со сливками, но Королева едва прикоснулась к ней. Стакан молока остался нетронутым на столе. Королева грустила и потеряла аппетит.
Придворный Лис склонил голову набок и искоса наблюдал за недоумевающей, растерянной хозяйкой. Бесшумно семеня лапками по солнечному паркету, он пристраивался то справа, то слева, словно выжидая время, чтобы сделать важное сообщение.
На спинке королевского стула висело платье, которое Королеве надлежало носить в изгнании. Королева примерила платье и повертелась перед зеркалом. Платье было жестким и шершавым. Воротник больно резал нежную шею. "Придется привыкать", подумала Королева. Придворный лис ухмыльнулся в усы.
К ней привели ее дочек - белокурых принцесс. Королева долго беседовала с ними наедине за закрытой дверью, наказывала вести себя хорошо, пока ее не будет. "Я вернусь, я скоро вернусь", - шептала Королева-мать, гладя непослушные локоны принцесс.
Белокурые принцессы молча слушали, потупив небесный взор. Казалось, они тоже не верили в скорое возвращение. Придворный Лис все время вертелся рядом, распуская пушистый хвост. Казалось, он хотел сказать Королеве что-то важное, но боялся встрять невовремя.
Теплый вечер неспешно спускался на старый сад. Тень окутала верхушки берез. Нагретые стены дворца, пропитавшись солнечным зноем,не спешили отдавать полученное за день тепло. Лучи заката скользили по паркету, по бархатным спинкам стульев, и наконец, замерли и рассыпались огненным фейерверком в хрустальной вазе, где красовался огромный букет свежесрезанных гладиолусов.
Королева уснула, не выдержав хлопот и переживаний своего последнего дня. Она спала беспокойно, ворочаясь с боку на бок, и тонкие пальчики вздрагивали поверх теплой перины.
Стояла Волшебная ночь, последняя августовская ночь, ночь крушения низвергнутых королевств.
В лунном безмолвии лепестки флоксов падали на разгоряченную землю. Где-то высоко в небе, над кронами старых сиреней беззвучно рушились могущественные империи, вспыхивали и сгорали на лету сказочные мечты, звездными осколками бесшумно осыпались во мраке хрустальные замки.
Старый Придворный Лис, свернувшись у изголовья, с грустью вглядывался в полумрак спальни.
Он знал, что больше никогда не увидит свою хозяйку.
Он знал, сколько могущественных королев лишатся нынешней ночью своего трона, чтобы с первым утренним звонком покорно сложить неуклюжие загорелые руки на холодной крашеной парте.
Дачный поселок спал, погрузившись в остывающее безмолвие последней августовской ночи
До первого звонка оставалось всего три часа.