В отпуске Володя решил не терять время и помочь старушке матушке.
Теперь знакомый лесок значительно поредел, то тут, то там кучки срубленного березового подроста. Володя деловито осматривает материал — мать права; отличные жерди!
К обеду Володя вернулся. Мать, радостная, оживленная, хлопотала возле очага, стряпала его любимые кушанья.
— Да ты отдохни чуток.
— Некогда, некогда, пойду до Мишки договорюсь, чтобы помог лес выписать, пока руки чешутся.
Мишка, старый приятель, жил на краю деревни и работал лесником. Володя сперва не узнал знакомого двора: дом, новенький пятистенок, стоял в окружении молодого сада.
— Хозяева дома? — спросил Володя, входя в чистые сени и берясь за дверную ручку.
— Кто там?
— Выходи погляди, — улыбнулся гость, узнавая знакомый голос и предвкушая Мишкино удивление.
— Ты? — протянул он.
— Я.
Приятели обнялись. Мишкин сон слетел, как и не было. После первых суматошных расспросов: «когда приехал?», «как живешь?», — решили отпраздновать встречу.
В деревенском ларьке торговали подсолнечным маслом, хлебом, сахаром, консервами. Тут же, за соседним прилавком, продавались промтовары и табак. Мишка мигнул продавщице, та вытащила из-под прилавка прозрачную, отливающую чистым кристаллом «сорокаградусную».
— Да никак Володя? — в свою очередь удивилась продавщица. — Надолго?
— Не знаю, как получится.
— Ты не торопись в город-то, побудь с матерью, она теперь одна осталась. Жалко ее, в возрасте.
— Да я бы и рад, — начал было объяснять Володя, но Мишка решительно тронул его за плечо.
— Чего бабам надо? Не пойму. Все им объясни, разложи по полочкам, одна трепотня. Вот и моя, хоть и учительница, а простых вещей не понимает. Пошли.
Вернувшись из ларька сели за стол, выпили, закусили. Начались разговоры. Обычные, застольные; все не пересказать. Гостя решили оставить ночевать у себя.
— Не уходи, завтра утром съездим в лесничество, оформим, лошадь закрепим за тобой на весь день, — уговаривал Мишка. — А мать подождет. Чего ей волноваться? Поди, в родной деревне сын, у друга, что может худого приключиться? Понимать должна.
Утром отправились в лесничество. Выяснилось, что дело оказалось не таким простым — начальство куда-то укатило, Мишка возмущался, клял порядки, но пришлось все-таки ждать до обеда. Когда все необходимые формальности были соблюдены, кончился рабочий день.
Ужинали опять у Мишки, и опять Володя не попал домой.
Лежа в постели, он вдруг вспомнил о матери: «Ждет, наверно, нехорошо получилось, надо было хоть зайти, предупредить». Но раскаяние длилось недолго, и неприятный осадок вскоре исчез совсем: «Для нее же стараюсь, мне, что ли, это все надо?»
Мишка сдержал слово: на следующее утро друзья отправились в лес, и скоро весь двор Полины был завален самым что ни на есть «дефицитом». Мать то и дело всплескивала руками — удивлялась и хвалила сыновью расторопность» она и словом не обмолвилась о том, что тот два дня не ночевал дома.
Заниматься ремонтом Володя решил тут же, не откладывая дел в долгий ящик. Прикинул, что на все работы пойдет примерно недели две, значит, управится как раз к концу отпуска. Может, еще недельку удастся сэкономить, чтобы и у себя дома что-то сделать, а то жена вечно жалуется: «И гвоздя забить не можешь, а еще деревенский человек». Он покажет, на что способен!
Первые два дня Володя и вправду работал не покладая рук, но потом вдруг стал остывать: то ли отвык от таких занятий за годы городской жизни, то ли просто выдохся, потерял к ней интерес.
Берясь за топор или рубанок, Володя, сам того не замечая, все поглядывал на улицу, не идет ли кто из знакомых. А знакомых было полно, и каждый из них, проходя мимо, останавливался, чтобы пожелать «Бог в помощь», что-нибудь посоветовать, похвалить, одобрить Володино усердие. Перекуры да перерывы с каждым днем удлинялись, учащались.
Мишка тоже проявлял заботу — постоянно затаскивал друга в гости.
Проходили дни, а дело почти не двигалось, удалось поправить только изгородь. Мать, казалось, все понимала и не торопила. За это время она как-то оживилась, помолодела и больше не жаловалась.
И вот наступил день отъезда.
Полина наготовила гостинцев.
— Да ты, мать, никак собралась все хозяйство разорить? Не дотащу.
— Вестимо, не дотащишь на руках, так я уже с соседкой договорилась, подвезет на лошади к автобусу.
— Ай да быстрая ты у меня, — улыбнулся Володя, обнимая мать. «До чего она худенькая, — пронеслось в мыслях, — может, болеет чем? Надо было вместе к доктору сходить. Эх, дурак я, дурак, ничего не сделал, сколько времени зря потратил».
— Ты чего, сынок, загрустил, — встрепенулась мать,— может, на что обиделся?
— На себя.
— Ой, — улыбнулись в ответ милые, все понимающие материнские глаза, — не расстраивайся, пес с ним, с ремонтом! Санька вернется, докончит. Спасибо, что приехал, побыл со мной.
Проводы были недолгими. Володя посмотрел на часы, до автобуса оставалось минут сорок.
— До свидания, мама.
— Когда теперь навестишь?
— Да ты не горюй, постараюсь бывать почаще. Слово даю,
— Ты только не кори себя, не уезжай с тяжелой душой.
Мать вдруг повеселела:
— Поеду-ка с тобой, — взяв вожжи, она легко вскочила на телегу и принялась понукать коня.
Володя шел пешком, потом тоже сел рядом. На душе было неспокойно. Доехали до опушки. Остановились, выгрузили вещи и стали ждать машину.
— Эх, летняя благодать, — вздохнула мать, — здесь бы и похоронили меня...
— Да ты что? — кольнуло в сердце. — Скажи правду, мама, как здоровье? Если что надо — ведь у нас в городе большие возможности, все для тебя сделаем.
— Что надо, ты уже сделал, сынок.
Подошел автобус. Володя торопился погрузить в машину свою довольно-таки увесистую поклажу, на долгое прощание не осталось времени. Он только успел помахать рукой из-за закрывающейся двери: пока, мол!
Мать понимающе кивнула в ответ головой. «Чего уж там, сынок, поезжай, счастливой дороги», — говорили ее глаза.
Так и осталась она в памяти: сухонькая фигурка рядом с подводой и понурой лошадью на обочине лесной дороги.
Вернулся он в хорошем настроении: как бы там ни было, а долг сыновий исполнил. По приезду Володя сразу же черкнул домой и дал себе слово, что будет писать регулярно, однако жизнь скоро закрутила, завертела его и благое решение так и осталось неосуществленным. Как-то не сразу заметилось, что от матери вдруг перестали приходить весточки. Правда, и эти тревожные признаки поначалу не очень его волновали — ну, не пишет, значит, некогда, занята своим «хворым» хозяйством, мало ли что...
Прошло полгода.
После Нового года пошла в отпуск жена, решили никуда не ездить, а заняться домашними делами, и хоть не сезон, начали ремонт. Потом у Володи был отчет. Освободился он от суеты и неотложных дел где-то в начале весны. И тут наконец пришло коротенькое письмецо с извинениями, что долго не писала, прихворнула маленько.
«Так я и знал, — защемило сердце, — болеет она, надо бы посоветоваться с братьями».
Он тотчас позвонил Сидору, тот повздыхал, неопределенно пообещал подумать, но ничего конкретного не предложил. Так же примерно откликнулся и Илья.
«Чего мне, больше всех надо? Да и в конечном счете ведь она не одна, Санька, поди, уже вернулся со своего Севера».
И вот в начале лета пришла телеграмма: «Срочно выезжайте Саша».
Сыновья Сидор и Илья поехать не смогли — и у того, и у другого нашлись причины. Володя отправился один. Дорогой он ужасно злился на младшего брата, почему не попросил помощи, почему не сообщил конкретно, чем больна, серьезно ли? В глубине души он, конечно, понимал, что Санька здесь ни при чем, что прежде всего надо винить самого себя.
И все-таки ему не верилось, что это непоправимое случилось.
Володя зарыдал, уронил голову и застыл на месте в течение длинных, раздирающих сердце минут, пока его наконец не увидели односельчане, пришедшие проститься с Полиной.
— Почему? Почему не написали заранее? Какая дикость. Мы в городе... Есть возможности... Могли спасти...
— И-и, не убивайся, парень, не ищи виноватого. Не хотела она тревожить никого, всех вас жалела, всех понимала. Угасла, как свеча.
__________________________________________________________________________________________
Ставьте Лайки! Подписывайтесь на мой канал.