Лето торопливо накрутил на голову полотенце, залихватски подмигнул себе в зеркало, обозвал султаном и освободил ванну. На запотевшем оконце осталась целая россыпь нарисованных солнышек. Горьковатый травяной аромат вырвался в приоткрытую дверь вместе с паром. Зима, недовольно пританцовывавшая в коридоре, проскочила мимо брата, хлопнула дверью и заперлась. Лето уважительно присвистнул количеству уточек. Ванна занята еще часа на три.
Тяжелые тучки висели уже неделю, ежечасно грозясь дождем, но каждый раз передумывали, лениво расползались по своим срочным делам, пропуская совсем краешек голубоватого неба. Солнце категорически отказывалось вылезать и светить как положено. А тот, кто мог его приструнить в это время года или хотя бы договориться о временных скидках на милость, отмахивался.
Лето спустился в кухню, босой ногой подпихнув в жирный бочок толстого кота. Кот приперся сам, откуда – непонятно. Весна, увидев волосатое чудовище размером с приличного барашка, пообещала вымести наглого гостя вместе с тем, кто его пустил, но никто не сознался. А через неделю саму Весну застукали с тарелкой полной корма. Так четырехлапый вторженец остался. Песни мурлыкал по вечерам, у камина лежал, на занавеске катался, в общем, занимался всеми положенными нормальному коту вещами. Зима теперь ходила с поцарапанными руками, и Осень иногда угрожал настучать на всех в опеку – издеваемся над ребенком. Маленькая, худенькая, с признаками плохого обращения. Зима хохотала, Лето надеялся, что братец шутит и не придется разбираться с последствиями.
Весна сидела в плетеном кресле у окна и что-то увлеченно читала. Ноги девушки в теплых носках покоились на подоконнике, попирая испуганные фиалки. Изрядно похудевший календарь с сомнением поглядывал на термометр, а тот никак не мог определиться с температурой. Столбик возило туда-сюда плюс-минус десять градусов.
Лето изобрел себе кружку чая, плюхнулся во второе кресло и блаженно зажмурился.
– Как хорошо, что я уже в отпуске, – вдохнул он аромат чабреца и мяты.
Весна оторвалась от книги и мрачно посмотрела на брата. Тот подавился чаем, глаза забегали.
– Ты в отпуске уже два месяца, – безжалостно добила Весна.
– На больничном, – попытался кукарекнуть в свое оправдание Лето.
– По дурости. Кто тебя просил в колодец лезть? Как дите малое. Упал, ногу сломал, а мы потом опять за тебя дежурили.
– Я нечаянно!
– Ты на спор, – уточнили от двери, и в кухню вошел Осень.
Лето повернулся, даже поднял палец, собираясь спорить, но осекся, подавился теперь уже воздухом и заморгал.
– Проигрыш в карты – это святое, но пытаться впечатлить девушку после бутылки абсента? Братик, ты слишком беспечен.
– Что у тебя с волосами? – негромко спросила Весна, на всякий случай, отложив книгу и сняв ноги.
– А что с ними не так? – ехидно осведомился Осень, заправляя за ухо прядь цвета воронова крыла.
На улице основательно громыхнуло, очередная туча подтащила темно-черничное брюхо и вольготно разлеглась над двором и ближайшими елками. Потемнело, как будто наступил глубокий вечер, хотя часы накрутили носом едва до полудня. Дождь выглянул из кучевой перины, расплел косу и встряхнул капельные пряди.
– Ты решил сменить имидж, дорогой? – Весна неловко кашлянула.
Лето издал полузадушенный стон, схватился за чашку и принялся запивать удивление.
– Ага, – Осень оскалился в озорной улыбке. – Всем можно, а я что – рыжий? Надоело все время в одном и том же.
Лето пускал в чашку пузыри.
Лило неделю. Осень организовал себе на крыльце пункт наблюдения и усмехался, потягивая кофе с корицей. Лежащие в ногах гончие мрачно поглядывали на высовывавшего иногда любопытный нос кота, но с места не двигались.
Через пару дней к завтраку Осень спустился блондином. Ртутный столбик рванул вверх до рекордной отметки. Береза перестала желтеть листьями, немного одурела и на всякий случай подготовила сережки – вдруг зимняя спячка отменяется. Солнце встряхнулось, потянулось и... зацвели цветы, полусонные бабочки снова запорхали, а трава, немного подофигев, принялась заново зеленеть. Весна с утра выглянула, обругала всех, кто попался, и больше из комнаты не выходила. Кота пришлось кормить Лету. Кот голодал пару дней, потом перешел на подножный корм – кто что уронил, когда он под ногами крутился, то и съел.
Светлые волосы Осени быстро наскучили, и он выкрасил две пряди в синий. К жаре добавились проливные дожди. Весна сделала вид, что она не знает, с кем живет.
Дальше последовал зеленый и абсент.
Гончие, выпущенные на свободу, носились по городам и селам, радостно вселяя тревожные мысли, бессонницу и прочие прелести осеннего обострения. Осень лил ледяную воду на сахар, подкалывал Лето, которому регулярно прилетало теперь от старшей сестренки, и помешивал желтоватый «эликсир видений». К вечеру, когда температура опускалась следом за солнышком, он брал трубку. Тогда по холмам и прогалинам плыл туман. Развешивал паутинки по лапам елей, застревал в низинах и возле озер.
Еще черед недельку Осень вернул черную шевелюру, тучи и две пронзительно алые пряди. Клены с облегчением окрасились красным и облетели. За ними припустили каштаны, путаясь в ветре и проливных дождях.
Весна крадучись спустилась по лестнице, уговаривая ступени не скрипеть. Похрапывание Лета доносилось из-за приоткрытой двери: никакие угрызения совести не могли помешать ему сладко спать по ночам. Кот подозрительно сощурился, но сообразив, что вряд ли ему обломится покушать, демонстративно повернулся задом.
*****
Осень задумчиво бряцал ложечкой в высокой кружке. Аромат горячего вина, специй с легкой ноткой цитрусовой горчинки, вился по всей кухне. У приоткрытого окна – с той стороны – сидел Ветер и наигрывал на свирели грустную мелодию. Его крылья взлетали и бились в окна, заставляя створки подрагивать. Береза пыталась танцевать под музыку, но только бестолково трепала длинными волосами в оставшихся редких золотистых листочках.
– Привет, – Весна забралась в кресло с ногами.
– Привет, – Осень хмыкнул, его волосы, все еще влажные, отливали привычной медью, глаза золотились и переливались.
– Успокоился?
– Нет, но мне надоело на это обращать внимание, – рыжий ухмыльнулся. – В конце концов, депрессия — это так утомительно. Лучше веселиться по-настоящему.
Две черные гончие, поглядывавшие то на кота, то на хозяина, согласно рыкнули. А Весна облегченно вздохнула: шалости Осени — это красиво. Это кружевные льдинки на лужах, шуршащие листья, прозрачные жилки физалиса с темной ягодой внутри. Время размышлений и проказ.
Осень хохотнул и с умным видом выудил из-под стола большую оранжевую тыкву.
– Ну что, сестренка, вспомним детство? – проказливо сощурился рыжий и подмигнул девушке.
Утром Лето чуть не поседел – из унитаза на него глянула страшная оскаленная рожа.