Единственная улица деревеньки удивительно походила на футбольное поле, покрытое плотным и мягким ковром травы, на котором золотые цветы одуванчиков выткали нарядный узор.
Мягко и вкрадчиво плыла по деревенской улице светлая «Волга». У крайнего дома она остановилась, и из нее вышли две женщины. Что-то объемное, бородато-волосатое осталось в машине за рулем и пускало сигаретный дымок из окошка.
На другой стороне, на лавочке под вишней, сидели два парня, двоюродные братья: Валерка, студент, и старший, Григорий, вот уже пять лет после армии работал он шофером на центральной усадьбе. Парни прибыли сюда на выходной помочь бабке окучивать картошку. Окучивали лошадью, то есть опахивали, и теперь Валерка жаловался, что ноги у него сделались «как бревна», еле сгибаются, и еще он сердился, что Григорий так и не дал ему походить за сохой. Григорий посмеивался и говорил, что для этого у Валерки пока еще спина жидковата. «Ты лошадь водил. Кажется, ничего и не делал, и вишь, ноги-то и не гнутся. А за сошкой — спину не разогнул бы. Спина-то хлипкая, как у девчонки, да и ногам-то не из чего расти».
Они только отпахались и теперь покуривали, оба чумазые, потные, Валерка в плавках и в пилотке из газеты, Григорий в стародавних штанах-галифе, и оба босиком.
— Это что за красотки? — спросил Валерка.
— Кто их знает. Может, дачу подыскивают... — Григорий провел рукой по уже подсохшим потным разводам на тяжелых плечах, — пойдем-ка лучше на пруд, окупнемся, а то как два беса немытых.
Смотри, они по дворам ходят, сейчас: и к нам придут.
И действительно, вскоре изысканно-аккуратные женщины средних лет подходили к парням.
— Добрый день, молодые люди, А можно ли видеть хозяйку, старую хозяйку?
— В избу зайдите, — кивнул Григорий не очень-то и приветливо.
Но бабка Полина сама уже вышла на крыльцо, поправляя ситцевый платок.
— Хозяйка, у вас какие-нибудь старые и ненужные вещи, к примеру, прялка, иконы, самовар... имеются? Еще не сдали за полтинник в утильсырье? — затараторила одна из женщин.
— Самовар-то? Да на потолке иде-то. На что он вам?
— Покажите, покажите!
— Валерка, полезай, достань.
Вскоре Валерка уже тащил большой самовар. Позеленевший, побитый, поцарапанный. И на ходу с усмешкой рекламировал:
— Прошлый век! Тульская фабрика Боташова!
Женщины взглянули на самовар довольно равнодушно, но одна уже доставала кошелек:
— Сколько вы за него хотите? Вот, пожалуйста, пять рублей. Мы его берем.
— Да он же худой, непригодный. — Бабка Полина положила самовар боком на лавку. — Вот здесь трещина. В войну мне цыгане залудили, а потом все равно опять потрескался. Ничего-ничего, хозяюшка, вот вам пожалуйста, еще три рубля.
Бабка денег не брала, только головой качала. Зато Валерка ухмыльнулся:
— Ба, людям чайку попить не из чего! Отдавай!
— Да поди ты, леший! Он ить худой! Как из него попьешь?!
Бабка Полина взяла самовар, хотела уносить. Главная покупательница забеспокоилась:
— Хозяйка, вот вам для ровного счета десять рублей за ваш самовар.
Бабка посмотрела на протянутые деньги и рассердилась:
— Што ты мне их суешь! Лежит себе и пусть лежит... — и она пошла на крыльцо, прижимая самовар к животу.
Неожиданно высоким и ломким голосом заговорила вторая покупательница, и Валерку словно обожгло, потому что говорила она по-французски. Валерка выпрямился на лавке и громко, раздельно перевел слово в слово:
— Лизи, эта старая ведьма абсолютная Дура.
— Да-а? — Григорий затушил папироску о голую пятку и встал:—Пойду мужику бампер потревожу.
Женщины оторопели, а Валерка крикнул:
— Гришан, да кончай ты! Они больше не будут! Они хорошие!
Но Григорий не останавливался. Ковыляя на негнущихся нога, Валерка догнал брата, обхватил руками за шею и повис. Оба повалились на густую, мягкую траву деревенской улицы. Возиться сил не было. Они полежали, посмотрели на пушистые облачка в небе, затем отправилсь на пруд.
Их обогнала светлая «Волга», и Валерка помахал:
— Чао!
А Григорий буркнул: «Крути педали...»
Вечером деревенские бабки обсуждали события дня.
— Поля, твои коньки-то справились с лошадью? Картошку-то опахали?
— А что не опахать? И Гришка, и Валерка с мальства помогали.
— Те-то, обедешние, так и не купили ничего на деревне. Ты что самовар-то не отдала? Деньги ведь плотют.
— Куды отдашь, коль он худой?
— Дак, может, они в музей какой?
— Из музея бумагу бы показали, я бы им и так отдала. А эти небось иностранцам. Вон Валерка говорил... — и бабка Полина отмахнула от лица вечернего, зудливого комара.
__________________________________________________________________________________________
Ставьте Лайки! Подписывайтесь на мой канал.