На балконе никаких признаков сигарет не оказалось. Хотя, конечно, я вру, они были повсюду, скажем, целая банка прямых напоминаний об их существовании. Но после всех этих ночей у окурков в пепельнице даже фильтр был наполовину скурен. Я предпринял попытку обшарить все углы, и, наконец, мои усилия были вознаграждены: под плоскостью алюминиевого подоконника я нашёл вполне сносный бычок, видимо, законсервированный кем-то до очередного табачного кризиса, которые были не редкостью в этом доме. Трясущимися руками я направил первую из трёх, образовавшихся под прессом зажигалки, чёрных точек в щель пластиковой бутылки из-под «Флеша», но она, предательски зацепившись за край криво обожженного отверстия, соскочила вниз, в вязкую смесь из остатков газировки и пепла. Оценив свои перспективы на спасательную операцию относительно времени тления, я решил, что в данный момент лучше сосредоточиться на двух оставшихся попытках. После аккуратных манипуляций я всё-таки достиг желаемого результата к самому исходу окурка, оставив завязший внутри снаряд до лучших времён. В висках пульсировало от давления, в глазах стремительно темнело. Я оттолкнул дверь, ломанулся в ближайшую комнату и с разбегу рухнул на диван.
Когда это всё кончится? Меня разрывало на части. Сердце выпрыгивало из груди, выбивая сумасшедшие ритмы на грани человеческих возможностей. От меня несло химической лабораторией, в которой неделю назад умерла пара десятков жирных крыс.
Но, с другой стороны, мне стало немного легче, и даже появилось некое подобие аппетита. Я прикрыл глаза и постарался вырубиться, но не тут-то было. Я перевернулся на один бок, потом на другой. В голову лезли исключительно плохие воспоминания с легкими вкраплениями всепоглощающих желаний упороться. Но были две существенные проблемы на моем пути: я не хотел никого видеть, и у меня не было денег. То есть выхода, получается, у меня, в принципе, не было. Я помнил, что вчера Ванька притащил несколько «Дошираков» в мягких пачках, а у меня, насколько не изменяет память, оставалась какая-никакая мелочь. Так что есть варианты двинуться по стандартной общедоступной схеме удовлетворения своих потребностей.
Выпотрошив все свои карманы, я принялся складывать в уме двузначные числа. Первым номером шёл, конечно, насвай, так как на сигареты бы не хватило, если бы я даже попытался вернуть лапшу в ларёк, а одиннадцать рублей за прекрасный зелёный мешок с никотином отдать было совсем не жалко. Плюс пятнадцать на три мускатных ореха, которые я возьму там же, в отделе специй. И тут ещё хватает даже на матнакаш у армян.
Я прикинул, что на пачку сижек всё-таки выходит, но, мысленно сравнив её со всей этой горой удовольствий, понял, что точно сегодня справлюсь без мерзкого дыма.
Жизнь стремительно налаживалась. Я натянул джинсы, куртку и выпорхнул из квартиры в поисках базовой пищевой корзины. Посмотрел в глазок общей двери, проверил, нет ли там судебных приставов, мусоров, соседей да и кого бы то ни было, и совершил рывок в сторону лестницы, так как на лифте я не ездил принципиально из-за своей конченой интровертности, неврастении и всепоглощающего страха.
На улице было свежо и пасмурно. Серый от грязи пакет кружил по двору, нарываясь напороться на голую осиротевшую ветку. Крупная охотничья собака тащила по участку, где должен был по задумке лежать газон, местную сумасшедшую. Я вижу её абсолютный каждый раз, когда выхожу во двор или просто смотрю в окно. Она постоянно выгуливала собак, хотя выглядело так, будто они её. Я даже не знаю, как звать эту бедолагу, хотя наблюдаю её чаще, чем своих собственных родителей. Да и слава богу. Они-то точно последние, кого я хотел бы сейчас встретить.
Навстречу по своим мелочным делам шли отвратительные люди. Я испытывал тотальную ненависть ко всему сущему. Если бы мне предложили стереть с лица Земли все признаки человечества, я бы, ни секунды не мешкая, нажал кнопку, выпускающую баллистические ракеты.