Полтора месяца назад он улетел из страны, и с тех пор мы совсем не общаемся. Никак не общаемся, словно нас друг для друга нет. И, наверное, эта дистанция устраивает обоих.
начало здесь
Хотя он для меня есть. Во всем противоречии того, что происходит, я отношусь к нему всерьез. Только вижу его теперь ясно. Кто он, какой он. По-человечески он вызывает у меня сочувствие, душой я к нему прикипела. Но его поступки… Его личностные выборы у меня не рождают приятия, как бы я не умела оправдать. Я встаю на его сторону, и вижу, что он предпочитает устраиваться, пренебрегая… да самим собой в первую очередь пренебрегая. Это его дела, он взрослый дядя. Я не стану переделывать его. Если бы он хотел, он мог бы воспользовался моим ресурсом сам.
Я не могу принимать его таким, какой он есть. Хотя люблю его дочь. Она желанная. Похожа на него. Однажды воспитательница беззастенчиво заметила мне, после того как он сам забирал ее накануне, - сразу видно, чья дочь, ну просто вылитый папа! Вашего вот, ничего нет)
Я только рада. Я люблю в ней эту похожесть на отца.
Пока он был здесь, они виделись. Он приходил к нам. Играл с ней, читал ей книжки. Вместе они ходили гулять. Младший иногда просился вместе с ними. Отпускала охотно.
Мальчишки относились к нему хорошо. Старший сын однажды заявил мне, будто шутя, - мам, я не понимаю, как такой уважаемый человек мог с тобой связаться!
Правда. Поначалу я чувствовала себя подростком рядом с «уважаемым человеком». Хотя к тому времени тринадцать исполнялось сыну.
- Мам, я хочу, чтобы папа погулял со мной вечером.
- Папа улетел на самолете. - Я хочу полететь на самолете.
Мам, я хочу, чтобы папа пошел со мной гулять. Мам, я хочу с папой пойти гулять. Мам, я хочу погулять с папой. Мы сейчас полетим на самолете? - Всю дорогу дочь настойчиво повторяет свое желание.
Мы сейчас не полетим на самолете, - говорю я. - Нет, давай полетим. - Полетим, когда-нибудь, не сегодня. - Я хочу сегодня. Я хочу сейчас полететь, - тянет дочь.
Уже начинаю что-то лепить ей про билеты, про время, и «мне надо работать». Помолчав немного, она сообщает, что ей надо поговорить с дядей… у которого колеса. Секунду мне казалось, что она перевела тему, и я задышала свободнее, но где-то на заднем плане мелькнула догадка. - Что это за дядя? - Ну, как это называется, который на самолете! Я скажу ему, чтобы мы приехали к папе, немножко погуляли, и потом пойдем домой, - уговаривает она миролюбиво.
Это называется пилот. Я так и видела шасси, которые она представляла, говоря о колесах. Ну что мне ей сказать, я исчерпала аргументы. Вот-вот заплачу, глаза уже мокрые. Но слезы какие-то жидкие, - что это я, притворяюсь...
Я тоже хочу к папе, - отвечаю я дочери.