Мне исполнилось 59… Старая. Но мои подруги, которым далеко за 80, нет-нет, да и назовут дочкой. Хотя не воспринимают как дочку, а как… человека пишущего, который продолжает интересоваться их биографией, даже если после выхода статьи прошло уже лет пять. А все потому, что рядом с ними редко бывают родные дочки. И еще реже появляется тот, кто станет их внимательно слушать.
Таких подруг у меня было человек пять, сейчас - меньше. Почти все - героини моих очерков, ветераны. Кто-то заглядывает ко мне на работу, кто-то только звонит на сотовый или рабочий, и тогда коллеги кричат через зал: «Иди, твоя подруга на проводе». Вечером после звонка я обычно забегаю в ближайший магазин и иду в гости.
Как же они рады, как с порога усаживают за накрытый стол – ты же с работы! И нет никакой возможности объяснить, что обойдусь кружкой чая. Они забывают о больных ногах и носятся от плиты к столу, выставляя целые сковородки жареных магазинных котлет, оладьи со сметаной и селедку под шубой, где вместо селедки – килька, потому что выбрать косточки из селедки не могут даже в очках. Попробовав из вежливости всю эту калорийную еду, я беру кружку чая, и тут начинается разговор о прошлом.
Память меня стала подводить уже давно. Бывает, вернусь в комнату и забуду, что хотела взять… Но недаром говорят, что профессиональные навыки отмирают последними. Я помню почти все перипетии судьбы каждой из своих подруг, потому что слушаю их так, будто мне снова надо писать статью. Они это чувствуют и рассказывают все как на духу. Я даже знаю их заветные желания: кто-то мечтает отыскать первую любовь, узнать, как сложилась его судьба, а кто-то хочет найти оправдание давнему поступку, перевернувшему всю жизнь. Показывают по много раз старые фотографии, газетные вырезки, довоенные вышивки в рамочках. Рассказывают о дедах и прадедах, о мужьях и ухажерах, о болезнях и абортах, о детях и внуках. Но тут – стоп! Стараются умолчать о том, почему их дети не забирают, ведь, откровенно говоря, - давно пора. Многим из них уже трудно просто выйти из дома. Одна копит деньги целый год, чтобы съездить в гости к родной дочке в далекий город. Забинтует ноги (у нее тромбофлебит) и едет на такси от порога до перрона московского вокзала – несколько тысяч рублей за поездку. Дочка ее тоже навещает – раз в год. Бывает, и внук приедет. Есть и вторая дочь, она живет поближе и приезжает чаще, помогает с генеральной уборкой, вскопает землю под яблоньками. Вторую дочь я видела – строгая, в очках, старше меня на год. Жаловалась на больной желудок и на то, что мать в детстве лечила антибиотиками. А зимой моя бабушка-подружка нанимает «мастера на час», чтобы прочистил дорожку до калитки...
Я тоже старюсь чем-то помочь, хотя мне самой бы кто помог. Вот одной бабушке набрала на компьютере ее стихи, оформила как книжечку на скрепках:
«Что ж ты, старость, пора безотрадная,
Как тебя неприятно терпеть!
Не томи мою душу тревожную,
Дай спокойно закат доглядеть!»
Доглядела она свой закат и в нем растворилась, а книжечку стихов подарила внуку, да вот у меня в компьютере еще остались. И где-то в библиотеке, в подшивке старых газет, имеется ее поэтическая страничка. Много лет эта бабушка-поэтесса любовалась только старой березой, загородившей ее окно на третьем этаже. Береза была и родственной душой, и вдохновением - ей посвящались стихи…
…И вот что я вам скажу, ребята: старости нет, нас до конца сопровождает наша молодость. Тело дряхлеет и изменяет, а душа остается прежней. Одной из моих подруг дети надарили десяток дисков с записями кинофильмов времен ее молодости, она их смотрит каждый день. Порой ложится спать полчетвертого, встает в 13.00. Проснулась – и вставляет очередной диск в DVD. Когда бываю у нее в гостях, кошу одним глазом на экран, едва припоминая отдельных артистов. У меня своя молодость и свои фильмы, и теперь уже своя полка с дисками.
Не бросайте матерей в одиночестве, слушайте их внимательно. Подарите толстую тетрадь и ручку, чтоб записали для вас воспоминания, попросите об этом. И дайте им спокойно доглядеть свой закат.