В начале нолевых мы жили с женой в небольшом поселке городского типа, в старых двухэтажках- сталинках, построенных еще после войны пленными немцами, они уже были половина в аварийном состоянии, и квартиры были почти все коммунальные с общей кухней и туалетом, естественно половина из них были съемными, и контингент был не самый законопослушный, за коммунальные услуги половина не платили совсем, поэтому и ремонт делали в них коммунальщики так же, выборочно.
Там покупали комнаты тем кто в городе свою хорошую квартиру продавал риэлторам, а их переселяли в эти двухэтажки, еще туда заселяли молодежь из детдомов, которым полагалась комната от государства, так что райончик был еще тот, мы его в шутку называли Чечня. Ночью освещалась только центральная улица, а во дворах было темно. Нет жили там все мирно друг с другом, даже дружно, иногда покушать готовили сразу на полдома, собирали продукты у кого что есть, кто давал мясо, кто картошку или масло, и готовили сообща, так же справляли праздники, как в большой коммуне.
Комнаты которые сдавались, снимали обычно молодые семьи которые начали жить вместе, но своего жилья еще не имели, с работой тоже было у всех также, то она была то нет, поэтому когда не было работы молодежь занималась сбором металла, этим до сих пор треть России занимается, особенно в глубинках, где нет никакой работы.
Недалеко по соседству жили три друга, они всегда были вместе и за металлом всегда ходили втроем. Доступный металл уже собрали, поэтому они начали воровать его с охраняемых дач, дачи охраняли казаки и чоповцы, но они все равно туда лазили. У них была в голове эта каша насчет уголовной романтики, взаимовыручки, братства, общака.
Я им говорил, что этого нет и скоро вы поймете, что сообща хорошо только дерьмо есть- меньше достанется.А все ваше братство рухнет, как вы попадете в серьезный переплет. Но конечно они стояли на своем, уверенные в своей правоте, я им не стал ничего доказывать, жизнь сама им докажет. Так они и продолжали верить в это свое братство и уголовную солидарность.
Была середина зимы мы с соседями сидели в коридоре и играли в подкидного в карты, было уже за полночь, забегают эти друзья перепуганные до смерти, но только вдвоем. Я спрашиваю, а где третий. Они рассказывают, залезли они на разные дачи, и тут началась стрельба и со всех сторон набежали охранники, они ползком по сугробам уползли. Я говорю, что же друга бросили где ваше братство, они говорят,- а что бы мы сделали там была куча вооруженных охранников.
Под утро,весь избитый пришел третий и рассказывает,- охранников было всего трое и патроны у них были холостые, если бы эти двое не сбежали, ничего они бы не сделали, разошлись бы в разные стороны, а так он взял топор и не давал подходить к себе двоим охранникам и пятясь задом стал уходить, но он не заметил третьего и тот его со спины ударом дубинки по голове вырубил, и со злости они так увлеклись колотили его и дубинками и ногами, пока не опомнились,что могут забить насмерть.
В азарте они разбили ему все лицо в кровь, поэтому в милицию сдавать не стали, побоялись что самих привлекут, сказали чтобы больше здесь не появлялся и отпустили. Вот так в одночасье рухнуло ихнее братство. Когда дело доходит до серьезного, или до тюрьмы, то братство и солидарность пропадает, остается уголовный закон,- каждый отвечает за себя.