Мигель и Путу зафрахтовали контейнеровоз и сухогруз якобы для транспортировки хлопка в Европу и Англию и договорились с капитанами взять на борт несколько пассажиров. Глеб в это время собрал амуницию, оружие и, разделив на две части, вместе с хлопком погрузил на суда. Аркадий с Юрием подготовили участников экспедиции к возможной встрече с «Интел-реврайтером» Андерсена.
В назначенный день команда отправилась в порт Джакарты. Теплоход «Hanjin Praha», на котором предстояло совершать морской переход, Феликс заметил издалека. Корабль с черным корпусом и белой восьмипалубной надстройкой стоял у причала, и над ним, словно огромные страусы, склонились краны, с завидной скоростью загружающие во чрево судна различные контейнеры. Пока заканчивалась погрузка и буксир выводил корабль из порта, пассажиры обустроились в отведенных им каютах. Два теплохода один за другим вышли из порта погрузки Джакарты и направились в порты назначения.
Сухогруз выглядел детским башмачком в сравнении с контейнеровозом, имевшим вид взрослого лакированного ботинка.
Океан был на удивление тихим, и потому после обеда пассажиры, сопровождаемые старпомом, отправились на экскурсию по кораблю.
Судно оказалось на тридцать метров длиннее «Титаника», его водоизмещение было на 25 тысяч тонн больше. Мощность маршевого двигателя равнялась сумме пятидесяти пяти двигателей суперкара «Бугати Вейрон». На полном ходу теплоход развивал скорость двадцать четыре узла, или сорок километров в час, и за сутки сжигал три железнодорожные цистерны топлива, что приблизительно составляет около двух тонн на сто километров. Один суперкар «Бугати» тратил на преодоление ста километров тридцать пять литров горючего, но вес брутто, перевозимый судном, в две тысячи раз превышал грузоподъемность его четырехколесного собрата. Экипаж, обслуживающий транспорт, состоял из двадцати одного человека. Для комфорта путешествующих здесь были оборудованы небольшой тренажерный зал, сауна, библиотека и видеосалон.
Несмотря на свои внушительные размеры, грузовые суда, в частности контейнеровозы, лишены таких дополнительных опций, как успокоители качки, создающие комфорт на круизных судах. К вечеру первого же дня большинство друзей Феликса вынуждены были подсесть на таблетки от «морской болезни», потому что даже при полном штиле теплоход умудрялся крениться из стороны в сторону настолько, что столовые приборы начинали кататься по столу, словно фигуристы на ледовой арене. Сон в качку оказался делом довольно хлопотным. Кто-то раскорячивался морской звездой, упираясь ногами и руками в переборки, кто-то перебирался в гамак.
По ходу движения суда попали в туман. Он был таким густым, что уже в двадцати пяти метрах от мостика ничего не было видно. Казалось, теплоход продирается сквозь сырую вату, и клочья ее остаются на бортах контейнеров. Ни звезд, ни луны, ни солнца. Смену суток определяли только по тому, как темнела или светлела влажная вата тумана. А к воздуху, перенасыщенному озоном, было просто невозможно привыкнуть. Таким воздухом невозможно дышать, его можно только пить… Каким же неописуемым был восторг пассажиров, когда к началу третьих суток туман рассеялся, и над головами засияло синее небо.
Глеб передал по радио, что они немного отстанут, чтобы порыбачить на тунца, а к ужину догонят контейнеровоз и передадут на борт свежей рыбки.