Ощущение внутри, как будто тебя выжимают, как тряпку. Как-то обидно, что вы вроде как всю жизнь вместе, и лучше друзья, а потом можно просто взять и уйти из жизни.
Как-то казалось, что так будет вечно: он обзывает тебя крыской, издевается по выходным, и встречает вечером зимой после второй смены со школы, потом с поздних пар с универа. Это он уговаривает родителей взять Бимку, которого я притащила с улицы, и Бимка остается с нами.
- Мам, да пусть остается! Ирка уже большая, сама с ним гулять будет, - говорит он, и все как-то пожимают плечами – ну да, Ирка уже в пятом классе, большая.
Я им всегда гордилась, и когда Соня, моя одноклассница, в него влюбилась, мы были тогда в шестом классе, я ей сразу сказала, что Петька, ей не по зубам. Он ведь был просто удивительный мальчишка – весь в физике с головой, но приятно замороченный. Высокий брюнет, с большими глазами, всегда в рубашке, их он сам гладит. Спорил с учителями, никогда не встречался с девчонками в школе. Я считалась на первом месте. Меня даже учителя из-за брата уважали, это было в наследство за его успеваемость и увлеченность.
Вся жизнь – вместе: вместе в лагерь, вместе в спортивную секцию по скалолазанию, вместе с друзьями на пикники. Он с гитарой, я пою. Он за рулем, я слежу за маршрутом.
И вот оказалось, что можно так просто прийти домой и сказать: «Я переезжаю». Мама, папа, я выглянули в коридор, откуда он кинул эту фразу, и просто наблюдали, как он легко достал сумку из шкафа, как пошел в комнату, открыл шифоньер, разом достал свои рубашки, собрав в кучку вешалки, и жух их - на дно сумки. Туда же повалились джинсы, кучка носков. «Ма, где зарядка от телефона… А нашел! Ирка, дай свое покрывало, у тебя где-то старое валялось».
Он даже не смотрит на наши лица, он как-то слишком счастлив в движениях. Все, что он не возьмет в руки, становится частью его душевной игры. Он замечает важность момента, но чувствует его только с одной стороны.
Папа смотрит из-подо лба. Мама глядит по очереди то на меня, то на него, то на меня, то на Петьку. Потом вскидывает руки, как в театре, но натурально. «Так нельзя! Это же не шутки! Что за срочность! Что завтра война? Где вы будете с ней жить?», - мама палит короткими фразами, как будто по щекам хлещет. Только тогда Петя обращает на нас внимание.
Он, 25-летний парень, смотрит большими изумленными глазами, по-детски извиняясь, но до конца не понимая, где накосячил. У него же радость - он пришел поделиться, мол, вот смотрите, нате – у меня такое случилось.
- Мам, да пусть едет. Он уже большой мальчик, лучше дай ему тарелки на первое время, - говорю я, пытаясь улыбнуться, и бегу скорее за пледом.
В этот день закроется дверь, папа тихо скажет «минус один», теперь на первом месте – не я. Мама тихо плачет в спальне, отец до полуночи бегает покурить на балкон.