Дядя Ваня - столяр. Для нас - дядя Ваня, для взрослых - Иван Антонович Клопов.
У верстака стоит легко, уверенно, прочно. Большой, силища - коня поднимет. Смеется.
- Ну что ты рубанком тычешь, словно шилом в подметку? Держи его свободно. Мы краснеем и дружно шмыгаем носами. Ребята постарше небрежно цокают сквозь зубы. Мол, чего там толкуешь, понимаем. Рубанок в руках дяди Вани поет, и под пение это плывут стружки, тонкие и прозрачные.
- А теперь давайте посмотрим, что же вы уловили.
Мы стараемся в пoте лица доказать дяде Ване, что мы кое - что поняли.
А он ходит от верстака к верстаку и, словно большой, добрый волшебник, посвящает нас в таинство удивительных дел.
Десятки мальчишеских глаз и ушей ловят каждое его слово и движение.
- Молодец, Юра! Смотрите, ребята, как у него свободно ходит рубанок, словно санки по снегу...
Юра, красный от похвалы и внимания, старается вовсю.
Потом дядя Ваня неожиданно быстро идет в дальний угол, где у низкого верстачка пристроился самый маленький из нас - Эдик Бужанский.
- Эдуард Батькович! А ты перестарался. Силенка у тебя и сноровка - дай бог! Похвалить бы, да воздержусь. Вон какая гора стружек. За чем? Для растопки? и еще запомните крепко, - лицо его становится строгим, даже хмурым. - Самое главное для столяра: сделать вещь - дело. Хорошее дело. Сберечь материал, при этом выдумку применить - два дела. Беречь отрезок доски, самую малую полешку - это значит беречь дерево.
Мы виновато смотрим под ноги, на стружки.
С каждым занятием по труду, как называли в детдоме столярное дело, мы все увереннее держали в руках инструмент, и чем больше пилили, резали, тем больше узнавали о лесе...
Иногда дядя Ваня ставил нас в тупик, казалось бы, простыми вопросами:
- Лес в нашем Верхотомье хорош?
Переглядываемся. Лес как лес. Наверное, никто из нас над таким вопросом шибко не думал. Привычное разве может быть хорошим или плохим? Небо хорошее? Смешно даже. Но мы не смеемся. Вопрос дяди Вани заставляет думать...Лес для нас - и место для игр, и дом, вернее - продолжение дома. Провинишься, можно спрятаться от воспитателя, погоревать о несчастной доле своей, когда кажется, что все и всё против тебя.
Еще лес для нас - столовая, столько в нем скрыто всякой вкуснятины. Как у хорошей бабушки в темном чулане. Правда, мы не только бабушек, но и матерей родных не знаем. Разве по рассказам да из книг представляем щедрых и добрых бабушек. Зато лес знаем. Луковицы саранок и кандыков, словно смазанные постным маслом, молодые корешки лопуха, будто вы моченные в сладкой патоке, стебли медуниц, кислицы - все принимали ненасытные наши желудки.
Мы знали - лес не оставит, не обидит нас... А березовый сок? Что желаннее и вкуснее? Напьешься, сыт и рад, глаза блестят, а уж кожа на лице сразу розовеет. Розовеет и розовеет.
А хорош ли наш лес? Наверное, хорош, вот только грецкий орех не растет у нас ( говорят, страшно полезный - съешь и два дня сытый ходишь, на хлеб смотреть не будешь. Поди, брешут? ). Яблонь и груш тоже нет.
Знаем лес, а слушаем дядю Ваню с таким вниманием, которому мог бы позавидовать любой учитель.
Здесь, в мастерской, где можно говорить во весь голос, ходить, смотреть и даже шутить, чаще всего стояла тишина. Не та сонная, которую приносит лень и безделье, а рабочая, сосредоточенная, с перестукиванием, звоном пил, с ворохом падающей стружки. И над всем этим - голос дяди Вани. Неназойливо, то с шуткой прибауткой, то почти сердито вел он бесконечный рассказ о лесе, успевая при этом что - то показать, подсказать, посоветовать, и все это не дробит его повествования, а вплетается в него незаметной нитью. Неширокой полосой вдоль берега Томи тянется чистый, как убранная горница, сосновый бор.
Здесь нам нравится играть в войну или в разбойников. Дальше от берега сосны, ровные и однообразные, как спички в коробке. Потом все смелее и смелее примешиваются к соснам ель, лиственница, береза, осина, рябина, а у придорожья - тополь. Кое - где, словно редкие цветы в засушливое лето, вспыхивают своей особенной густой зеленью одиночки кедры. Дядя Ваня говорит, что когда - то в Верхотомке был хороший кедрач. Повывели. А жаль! Вот бы где полазить!
Смешанный лес веселый и богаче, его мы любим больше, чем чистый сосняк.
Дядя Ваня говорит, что осина, тополь, не говоря уж о кустарниках, - сорный лес. Выходит бери топор и руби! Что же тогда останется от леса? Мы оторопело и недоверчиво смотрим на него: не шутит ли? Нет, серьезный. Даже повторяет несколько раз - сорный лес. Мы в недоумении и растерянности. Спорим между собой на переменах, пока кто-нибудь не скажет:
- Да что вы, дядю Ваню не знаете? Пошутил он.
А может, действительно, и пошутил? Без его шуток и в мастерской было бы не так интересно. На подсобное хозяйство работать не рвались бы, когда он туда зовет.
А сенокос, а уборка, а посадка саженцев сосны и кедра, которые прошлой весной мы делали под его началом?
Разве все это шло бы так споро без дяди Вани, без его шуток, поговорок, пословиц, без его едких, но беззлобных насмешек над нами? Само собой понятно.
Бесшумно скользим по снежному покрывалу вытканному узорами следов зверьков и птиц. Хорошо! Лыжи в детдоме любят. А если они еще сделаны собственными руками!.. Останавливаемся...
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ..