Иван Сергеевич Тургенев был русский барин. И жил он в девятнадцатом веке, при крепостном праве, в таких исторических обстоятельствах. Тогда незаконнорожденных детей за людей не считали; тогда много кого за людей не считали, хотя и называли "людьми". Потому и мил мне Иван Сергеевич Тургенев - в жестокий век он был добрым отцом. Настолько добрым отцом, насколько это тогда было вообще возможно.
У Тургенева в юности был мимолетный роман с белошвейкой. И родилась дочка от этой связи; маменька сыну сообщать не стала об этом событии, - дело было в ее имении. Белошвейку отправила в город и дала немного денег. Девушка спорить не стала - она была никто. Да ещё с "прицепом", как сейчас цинично говорят, с незаконнорожденным младенцем. Она стала тихо жить, тихо шить и вышивать, - а через год вздорная маменька Тургенева ребёнка забрала к себе. Ну, взяла и забрала. Тогда можно было так поступать, если ты богатый.
Девочку Пелагею заставляли тяжело работать, таскать непосильные ведра с водой. Дворня издевалась над незаконной "барышней". А так называемая бабушка назовёт гостей, переоденет бедную девочку в чистое платье и загадки остроумные загадывает: "скажите-ка, милостивые государи и государыни, на кого похож сей ребёнок?". Известное дело, на кого - Пелагея была вылитый папа, просто копия. Ну, все посмеются и ребёнка обратно отправят работать на дворе, помогать прачке и кучеру…
Тургенев узнал о том, что у него есть дочка, когда девочке было уже восемь лет. Он ужаснулся, когда увидел бедное дитя с огромным ведром, так похожее на него! Хотя тоже мог бы посмеяться - понимаете, тогда это было совершенно обычное дело. А Иван Сергеевич забрал девочку к себе. Удивительный по тем временам поступок. Но вот забрал и увёз во Францию, поместил в семью своей возлюбленной Полины Виардо. Своей-то семьи у него не было, только маменька в Спасском-Лутовинове. И папа стал заботиться, как умел, о своём незаконном ребёнке. Назвал ее любимым именем "Полина" вместо простонародного "Пелагея". И поклялся, что его дитя ни в чем не будет нуждаться, покуда он жив.
Девочка выучила французский; а русский совершенно забыла. Это очень удивляло Тургенева: не помнит девочка ни как "хлеб" по-русски, ни как "вода". По-моему, ничего удивительного, если куском этого хлеба тебя попрекали, а воды ты столько в ведрах с детства наносил, что до сих пор руки болят… Дочь тоже очень полюбила папу; ревновала его к Виардо. Слухи о том, что взрослая Полина плохо относилась к маленькой Полине неправильные; дочка вот писала папе, что мадам Виардо ее не любит! Например, не пригласила на прогулку. Это обычные подростковые обиды, не более. Лучше бы вспомнила, как бабушка ее на прогулку не пригласила… Но таковы подростки. А потом Тургенев устроил дочку в лучший швейцарский пансион.
Он писал письма своей "Полиньке", так он звал ласково дочку. Пенял на ошибки, давал наставления, воспитывал. И всегда добавлял, что любит ее больше всех в мире. А воспитывает и критикует для ее пользы, будь хорошей девочкой, дорогая Полинька! Ну, а потом он выдал дочку замуж за владельца фабрики, дал большое приданое. Полина родила двоих детей. Муж, к сожалению, оказался так себе человек. И потом писатель прятал дочь и внуков от этого Гастона в Швейцарии; тогда уйти от мужа было непросто, он мог просто потребовать вернуть ему жену, да и все. Так что отец спасал свою дочь и внуков, содержал их и помогал пережить трудные времена. И потом до конца жизни так и содержал семью дочери. Он и мужа ее спасал, снабжал деньгами, но уж ничего нельзя было сделать. Такой вот человек попался, не похожий на Тургенева.
Всю свою жизнь Иван Сергеевич заботился о дочери. И дал ей свою фамилию. Он любил своего ребёнка, делал все что мог; и в те времена это было просто удивительное дело. Надо всегда помнить о временах. Об обстоятельствах. Но отцовская любовь во все времена одинакова - она или есть, или нет. Благородное и любящее сердце или есть, или нет. И счастлив тот, у кого был любящий отец - это редкость. Драгоценность и сокровище.
Хороший был человек Иван Сергеевич Тургенев. Просто человек. Просто отец. Который любил как умел. И делал то, что мог…
Анна Кирьянова