Я понял, что попал в мощный сулой, вызванный встречей сочившегося между островов в Тихий океан отлива с принесенным с Уналашки бешенным ветром.
Резкость, с которой он начался, его поведение, вид и заставшее меня врасплох неожиданное бандитское знакомство напугали меня.
Конечно, море есть море, и где-то в дебрях океана нагуливает мощь заготовленная для моряка роковая волна, с которой рано или поздно придется встретиться.
Природа под занавес решила хорошо сдобрить мой поход черным перцем: расставляя на всем пути капканы, она лишь готовила меня для этого, буду надеяться, последнего экзамена.
В лоции есть предупреждение - не соваться судам, особенно малым, в сулои.
Наглядный пример - заклиненный между скалой и стеной берега высоко над уровнем пролива краболов на мысе Морган острова Акутан.
С рассветом сулой стал тише и вскоре пропал, отливное течение выдыхалось.
Я получил амнистию: видно у будущего в отношении меня и яхты были какие-то свои личные планы.
Кусочек безымянной акватории моря показал бесплатный потрясающий спектакль (на который почему-то никто не пришел), и только сейчас я по достоинству оценил задумку драматурга, разыгравшего этот финальный сюжет на самом крыльце Датч-Харбора.
Ветер тоже постепенно терял мощь я и упругость, показалось солнце.
Я поставил паруса побольше, заложил против ветра галс и, закрепив румпель, долго прибирался в каюте: половина продуктов, вещей и книг, будучи раскрепленными, повылетали с полок и валялись в проходе.
Остров был недалеко: в полдень я уже различал его северные бухточки.
Ветер пропал окончательно, но какие-то неосязаемые кожей потоки воздуха тихо влекли яхту.
День был похож на фотографию из рекламного проспекта и я мог бы по достоинству оценить его, если бы не дремотное состояние и горящий внутри азарт - побыстрее войти в порт.
Я полз под большими парусами, когда внезапно увидел преграждающее яхте путь огромное черное тело, и тут же раздался знакомый утробный выдох.
Я уже полчаса наблюдал по курсу небольшую черную метку, принимая ее за ласт спящего сивуча или котика и оказавшегося началом спинного плавника кашалота.
Слышал и далекие вздохи, но принимал их за редкий шелест воды под бортом.
Я переложил румпель влево, но почти не имеющая хода яхта очень вяло на это реагировала.
В конце концов, она повернула, став к киту боком, и паруса окончательно повисли над лодкой.
Гик под зыбок с грохотом перелетел пару раз с борта на борт, я смайнал грот и опустил его на палубу, чем окончательно обездвижил яхту.
Соседство с находящимся в десяти метрах старым кашалотом мне не очень нравилось.
Эти патриархи, выгнанные из стада молодым самцом, бродят по морям и океанам злые и непредсказуемые.
Мы медленно покачивались на зыби, половина его татуированного арабской вязью - следами борьбы с кальмарами - туловища уже не опускалась полностью под воду после вздоха: злодей проснулся.
Я представил, как алеуты охотились на них с маленьких каяков, окружая кольцом после каждого нырка и метая копья, и содрогнулся; никакой голод не заставил бы меня бросить вызов этому зубатому монстру.
После выкуренных мной двух сигарет, кашалот нехотя и сонно погрузился в пучину, для верности я выждал еще минут десять и, облегченно вздохнув, поднял грот.
21.00. Стою в миле от берега.
Напротив, между двух отполированных мысов—Уислоу и Веселова — маленькая бухточка Рис, вход в которую загроможден камнями.
Это была даже не была бухточка— так, небольшая вогнутая вмятина в подошве старого вулкана. На западе занавески облаков раздвинулись, показав кровоточащее солнце.
На востоке - края тарельчатых облаков и куски неба над островом Акутан ядовито позеленели - такие цвета описаны в лоции атлантического побережья Африки.
На единственной выставленной в этот вечер окружающей средой картине краски моря, островов и неба были густые и тяжелые, как на работах старых мастеров.
Природа писала ее по совету Гогена, утверждавшего, что килограмм синьки синее, чем полкилограмма.
Легкое, как херувимово перышко, дыхание вечернего бриза принесло настоящее земное тепло, приправленное одуряющим ароматом цветущей тундры.
Предстоит еще одна выматывающая бессонная ночь.
Я устал от бессонницы и чувствовал, что в мыслях начинается пробуксовка, сил подтягивать гайки уже не было.
Большие паруса хотели мне помочь и с тихим шорохом полоскались над головой в ожидании ветра.
С бака я посмотрел вниз на воду.
Ее поверхность была находкой для Нарциссов.
Под ней скрывалась бездна - вещь опасная. У нее тоже есть глаза. Вернулся в кокпит.
Прилечь боялся - тут же захлопывались веки.
...Продолжение в следующей части.