Мы жили с сестрой в капсуле, куда нас поместили родители. Это была вынужденная мера, необходимая, чтобы сохранить нам жизнь в условиях, к которым мы не были готовы. Мы были полностью здоровы, веселы, полны сил, просто мир, в котором жили наши родители, был пока что агрессивным для нас. Необходимо было пройти специальный реабилитационный период, чтобы вернуться к ним и научиться жить в их мире.
Капсула была абсолютно удобна, безопасна и надёжна. Специальный медицинский персонал наблюдал за нами. Периодически у нас и родителей брали анализы, по видимому чтобы понять, что наши становятся идентичны показателям родителей и скоро нам можно будет покинуть капсулу. Родители же были с нами постоянно, особенно мама. Она разговаривала с нами, покупала нам книжки со стихами и игрушки. Жалко только, что пока мы не могли сами ими играть. В капсулу запрещено было допускать любое инородное тело.
Однажды мама и папа решили, что настало уже время дать нам имена. Так я стала Светланой, а моя сестрёнка Катериной.
Как настоящие сестры, да ещё и близнецы мы иногда дулись друг на друга и даже дрались, когда никто не видел. Сейчас я даже не вспомню эти мелкие обиды и ссоры, помню только, что маме это очень не нравилось. Если она понимала, что мы готовы рассориться или кто-то из нас зареветь от обиды, она
говорила: -Тише мои хорошие, Светочка, Катюшка. Я вас очень люблю! Люблю обеих одинаково.
И мы успокаивались. Пока мы находились в одной на двоих капсуле, и у каждого были абсолютно одинаковые условия, нам нечего было делить. А любовь мамы не делилась. Она была одна большая для каждого отдельно и всем вместе.
Я совсем забыла рассказать, что помимо того, что мы находились в капсуле, на нас ещё были специальные одежды, как космические скафандры, с трубкой для дыхания и питания.
В один из обычных для нас дней мама была очень взволнована. Утром нашу капсулу случайно повредили, как сказал один из врачей.
Она была пока все так же непроницаема для внешнего мира, но что-то неуловимо поменялось. Мы с сестрой ещё не успели до конца проснуться, но уже ощутили, что наше убежище словно приподняли, встряхнули и с силой поставили обратно.
Мама срочно примчалась в больницу на машине, издававшей громкие, неприятные звуки.
Врачи окружили нашу капсулу и стали громко обсуждать и спорить, что с ней делать. Бедная мама была в полуобморочном состоянии и ничего не понимала, только держалась обеими руками за стенки нашей капсулы, словно пытаясь ее восстановить и тихо произносила: - Доктор спасите их, пожалуйста!...
Сперва эта суматоха нам нравилась, хотя встряска, разбудившая нас с утра, слегка нас напугала, но мы знали, что мама нас в обиду не даст.
А потом все случилось так быстро, что я до сих пор не могу понять, как такое могло произойти!
Наши скафандры словно получили пробоины и стали стремительно сдуваться. Трубки для дыхания стали тяжёлыми и норовили запутаться вокруг наших тел.
- Света - сказала мне сестра: - Видимо произошло что-то нехорошее, раз мама так переживает.
- Ещё немного и нам невозможно будет дышать - откликнулась я.
В этот момент врачи разом смолкли, все вместе они помогли маме погрузить нашу капсулу на каталку и по коридорам, которых мы никогда ещё не видели они вкатили нас в огромную комнату с множеством зеркал, шкафчиков с бутылями и столиков с инструментами.
Маме, чтобы она не волновалась дали какое-то лекарство.
В этот момент моя дыхательная трубка уже полностью опутала мои плечи, но это было бы пол беды.
Я чувствовала, как она соскальзывает к горлу. Катюша же, наоборот смогла распутаться, но случайно надорвала свою трубку и в ее скафандр стала поступать жидкость из самой капсулы.
Врачи снова начали что-то громко обсуждать.
Я поняла, что они досрочно пытаются вскрыть нашу капсулу, рассчитанную на наше нахождение в ней в течение определенного времени.
Нам было уже всё равно, мы просто поняли в какой-то миг, что если сейчас врачи что-нибудь не сделают, мы просто погибнем. Погибнем обе и не узнаем этот большой мир больших людей. Мир мамы и папы.
Пока врачи готовились вскрывать капсулу, хотя это и заняло, наверное, в мире больших людей совсем немного времени, но в нашем с сестрой мирке успело произойти очень многое. Дыхательная трубка моего скафандра уже полностью соскользнула на мою шею, я начинала задыхаться. Катюша тоже из последних сил задерживала дыхание. Её скафандр наполнился жидкостью почти по самую макушку. И вот в тот момент, когда капсула была вскрыта и руки одного из врачей уже тянулись к нам на помощь, моя сестра, моя дорогая, любимая, родная, самая хорошая на свете сестра, поднырнула под меня и просто вытолкнула в руки врачей. Только на это хватило ее последних маленьких сил. Воздуха в наших лёгких оставалось на один глоток. Она выбрала жизнь для меня. Мой первый крик в этой жизни, был криком по ушедшей от меня сестре, которую врачи реанимировать уже не смогли.
***
Это чистой воды фантазия, навеянная статьей из газеты, где мать, ожидавшая двойню, сказала после того, как одна из девочек погибла, что она спасла тем самым сестру. По какой причине врачи не успели, на какую-то долю секунды спасти обе жизни, сейчас уже не важно. Важны чувства матери и понимание того, что одна из дочерей жива благодаря смерти другой, как это ни горько. Жизнь побеждает, а жизнь и есть любовь, благородство и много чего ещё, чего мы не можем в силу своего воспитания и понимания нами окружающего мира приписать младенцам. Но мать может! Мать верит...