Альберт Олен родился в 1954 году в городе Крефельд, Германия. С 2000 по 2009 год работал профессором живописи в Дюссельдорфской художественной академии. Он столкнулся с аналогичными проблемами художников того времени: что и как рисовать. Олен был диким по духу с самого начала и до конца.
Он принимает идею неподлинной живописи. Плохая живопись тоже привлекает его – он может учиться у нее. Он тоже кокетничает с дурным вкусом, дилетантством. Назвать его либо абстрактным художником, либо фигуральным-значит сказать две частичные истины, и все же в его картинах есть элементы того и другого.
Его нынешняя выставка в лондонской галерее "Серпантин", бывшей чайной в Кенсингтонском саду.
Все картины в этой выставке возникли из странной одержимости. Более 20 лет назад Олен случайно наткнулся на репродукцию черно-белого изображения картины польско-американского художника Джона Д. Грэма (урожденного Ивана Гратиановича Домбровского) под названием "Tramonto Spaventoso ” (“ужасающий закат”, 1940 год) в книге Доре Эштон "The New York School" (1972 год).
Грэм был влиятельным человеком в свое время, но никогда не был хорошо известен как художник. Он был посредником, наставником, помощником, ободряющим других – Уиллем де Кунинг и Джексон Поллок, например. Эта картина понравилась Олену, потому что он даже не мог понять, что она означает. Он подумал, что это довольно грубая работа, нарисованная грубо, возможно, даже не законченная.
Однако его визуальные мотивы, казалось, манили его, независимо от того, к чему они могли бы привести или не могли бы привести. Они состояли из следующих изображений:
- портрет мужчины с пышными черными усами, который носит очки; русалка с изящно приподнятыми грудями, которая, по-видимому, делает ему макияж;
- различные изображения солнца, все по-детски игривые; трехрукие свастики; гигантская черная буква H;
- и название самой картины, написанное горизонтально поперек ее середины, которое служит для того, чтобы разрезать ее пополам.
Эта картина, с ее причудливыми загонами визуальных мотивов, служила в качестве ящика для инструментов для Oлена в течение почти 30 лет.
Олен такой же свирепый, как и дикий. Под этим я, конечно, подразумеваю нанесение краски на холст. Он также не поддается категоризации. Он в долгу перед абстрактным экспрессионизмом, но тактика сюрреалистов также повлияла на его живопись, но не с тем видом теоретизирования, которое требует сюрреализм от живописи — что это внешнее проявление таинственных действий бессознательного – ничего такого совершенно бесстрастного, как это.
Элен восхищается тем, как сюрреализм игриво исследует природу реального. Его картины часто бурлят цветом: штрихи на режущей кривой, уколы, ручейки, колесики, брызги, всплески. Некоторые из них расчесываются, другие распыляются в тонком облаке, скажем, оранжевого цвета. Эти картины - рыцарские поединки, места энергичных битв — с самим собой. Все это насилие похоже на безостановочное веселье. Он смешивает уголь с акварелью. Древесный уголь - чистый, не запачканный. Это акварель, которая приходит в неистовство.
Пространство "серпантина" состоит из анфилады длинных узких комнат, окруженных большой куполообразной центральной галереей, – именно здесь чай был бы подан, элегантно разлит по длинной кривой с хорошей высоты, одной рукой за спиной.
В этой центральной галерее Олен заново интерпретировал часовню Ротко в Хьюстоне. Часовня Ротко - это медитативное пространство. Гигантские триптихи почти заваливают стены. Картины прижимаются друг к другу или висят немного неловко, одна торчит над другой. Нет ничего слишком гармоничного. Пульсирующая музыка приходит и уходит, благодаря ансамблю под названием Steamboat Switzerland, записанному на петле и поданному в комнату.
В очередной раз картины представляют собой энергичные повторные миксы “ Tramonto Spaventoso”, но на этот раз они больше, чем когда-либо. Те же самые мотивы снова появляются, но теперь Олен дает им больше пространства для импровизации над собой.
Они растягиваются, они расслабляются. Русалка выглядит более сочной и хищной, чем когда-либо. Руль усов чернеет, удлиняется и увеличивается в размерах, уплывая от своего привычного места. Мы переходим от жестких, плотных графических линий к распространяющемуся теплу лирического. Некоторые из деформаций человеческой фигуры прямо из Пикассо в Буажелупе.
Картины могут быть яростно импровизирующими, но они также окружены стеной непреходящей страсти переделывать и переосмысливать работу другого человека — импульса, возбужденного от признания, что он нашел ее полностью сбивающей с толку.
Выставка продолжается в галерее Serpentine (Кенсингтонские сады, Лондон) до 2 февраля 2020 года.