Воевал после смерти
Анна Федоровна Гибайло (Нюхалова) родом с Бора. До войны работала на стекольном заводе, училась в техникуме физкультуры, преподавала в школе №113 города Горького, в сельскохозяйственном институте.
В сентябре 1941 года Анну Федоровну направили в спецшколу, а после ее окончания – на фронт. После выполнения задания вернулась в Горький, а в июне 1942 года в составе истребительного батальона под командованием Константина Котельникова перешла линию фронта и стала действовать в тылу врага на территории Ленинградской области. Когда выдавалось время, вела дневник.
“Сильный бой с танками и пехотой противника, – писала она 7 сентября. – Бой начался в 5 утра. Командир распорядился: Аня – на левый фланг, Ма-
ша – на правый, со мной были Виктор и Алексеев. Они за пулеметом в блиндаже, а я с автоматом в укрытии. Первую цепь скосили наши пулеметы, выросла вторая цепь немцев. Деревня вся пылала. Виктор ранен в ногу. Переползла через поле, утащила его в лес, закидала ветками, он сообщил, что ранен Алексеев. Поползла обратно в деревню. Все штаны порвались, коленки в крови, выползла из овсяного поля, а немцы идут по дороге. Страшная картина – они раскачали и бросили человека в горящую баню, предполагаю, что это и был Алексеев”.
Казненного фашистами бойца схоронили местные жители. Однако немцы, узнав об этом, разрыли могилу и выбросили из нее обгоревший труп. Ночью какая-то добрая душа похоронила Алексеева во второй раз. И тут началось...
Спустя несколько дней из деревни Шумиловки шел отряд фрицев. Только поровнялись с кладбищем, грохнул взрыв, трое солдат остались лежать на земле, еще один был ранен. По непонятной причине сдетонировала граната. Пока немцы разбирались что к чему, один из них охнул, схватился за сердце и упал замертво. А был он рослый, молодой и совершенно здоровый.
Что это было – сердечный приступ или что-то иное? Жители маленькой деревушки, что на реке Шелонь, уверены: это была месть фашистам погибшего бойца. И как подтверждение тому, еще одна история. На кладбище рядом с могилой Алексеева в годы войны повесился полицай. Может, совесть замучила, может, с перепоя. А вот поди ж ты – не нашел другого места кроме этого.