В 1950-е годы жизнь на селе была трудной. А тут еще отец серьезно заболел, не мог ничего есть, пожелтел. Как говорится, краше в гроб кладут. В селе больницы не было, только медпункт. До районной больницы — 18 километров по бездорожью. Отец, правда, сходил в медпункт, но ему там измерили температуру да давление, вот и вся помощь. Фельдшер сказал, что ничего поделать не может, поезжайте с желтухой в больницу, вот направление. У тебя желтуха! Отец направление-то взял, но поехать — не поехал. Не хотел время терять — работы много по дому, хоть он ее уже с трудом делал. Через пару дней встретил на улице соседа мужичка. Разговорились. Тот ему и говорит: — Гриша, я смотрю на тебя, ты ходишь, как мертвяк. Я-то намного старше тебя и тоже однажды тем же самым заболел, пожелтел весь. Но без больницы вылечился, живу — не тужу. А ведь у тебя желтуха — самая настоящая, от нее умереть можно. Давай, дорогой, зайдем к тебе домой и что-нибудь решим. В то время отец уже так ослабел, что был готов на ч
В 1950-е годы жизнь на селе была трудной. А тут еще отец серьезно заболел, не мог ничего есть, пожелтел. Как говорится, краше в гроб кладут. В селе больницы не было, только медпункт. До районной больницы — 18 километров по бездорожью. Отец, правда, сходил в медпункт, но ему там измерили температуру да давление, вот и вся помощь. Фельдшер сказал, что ничего поделать не может, поезжайте с желтухой в больницу, вот направление. У тебя желтуха! Отец направление-то взял, но поехать — не поехал. Не хотел время терять — работы много по дому, хоть он ее уже с трудом делал. Через пару дней встретил на улице соседа мужичка. Разговорились. Тот ему и говорит: — Гриша, я смотрю на тебя, ты ходишь, как мертвяк. Я-то намного старше тебя и тоже однажды тем же самым заболел, пожелтел весь. Но без больницы вылечился, живу — не тужу. А ведь у тебя желтуха — самая настоящая, от нее умереть можно. Давай, дорогой, зайдем к тебе домой и что-нибудь решим. В то время отец уже так ослабел, что был готов на что угодно (только в больницу ехать не хотел). Помню, с этим мужиком они пришли к нам домой. Батя говорит: — Ты покамест посиди, отдохни, а я прилягу, мне просто невмоготу, ноги не держат. Отец лег, а мужичок отозвал мою маму в сторону и долго что-то ей объяснял. Я,правда, ничего не слышал. Вскоре этот мужик ушел, а отец уснул. Цыганка Утром мама меня рано подняла и сказала: — Собирайся, пойдешь на большак и какой-нибудь попутной машиной уедешь в город. Только отцу ничего не говори. Потом дала мне маленький пустой пузырек из-под лекарства с резиновой пробочкой. И объяснила, пока батя не слышал: — Приедешь в город, зайдешь на центральный базар, увидишь где-нибудь пожилых цыганок, отзовешь какую-нибудь и культурно ее попросишь: мол, продайте мне штук пять вшей. Только никому не говори, зачем ты едешь в город, засмеют нас. Если будут спрашивать, скажи, что надо по мелочам закупиться, мама послала. Я, конечно, удивился, но мать ослушаться не посмел. Добрался попуткой до города, прошел к базару, а там этих цыган тьма тьмущая. Подошел к одной цыганке, которая стояла с маленькой девочкой, и втихаря ей сказал: — Тетя, продайте мне пять вшей. Так она меня понесла в хвост и в гриву! Я, конечно, не стал ругаться с ней, поскольку был совсем пацаном. Я в сторону отошел, а рядом под забором сидела старенькая цыганка. Она меня подозвала. Говорит: — Что ты хочешь, мальчик? Я ей и объяснил: — Помогите, тетя, нашему горю, сильно болеет отец, и ему надо пять вшей. — У тебя есть пузырек? — Есть. — Готовь двадцать пять рублей, и я тебе все сделаю. Выздоровел! Тут старушка позвала маленькую девчонку, стоявшую с цыганкой, которая меня выругала. Они зашли за киоск, и через несколько минут бабушка отдала мне пузырек с пятью вшами. Я рассчитался, поблагодарил и побежал на большак ждать попутку до села. Приехал домой, мама уже с нетерпением меня ожидала. У нее были налеплены вареники. — Так, Ваня, никому ни слова, — велела она мне еще раз. Сварила вареники. Чуть остудила, в каждый воткнула по вошке и пошла кормить отца. Он, правда, долго упирался — не хотел есть. Но мать все-таки уговорила его. Отец съел с трудом эти вареники и сразу уснул. Где-то после обеда батя проснулся и позвал маму: — Я что-то так хочу кушать, дай мне что-нибудь. И с тех пор он пошел на поправку. Так что мама всю жизнь благодарила соседа, который спас отца. Правда, никогда не говорила бате, как именно его вылечили .
