Эта непридуманная история произошла со мной и моей семьей в далекие годы моего безоблачного детства, в последние годы существования страны с названием Советский Союз.
Брежнева уже не было, в стране все говорили о перестройке, и никто и подумать не мог, что через короткое время мы все окажемся в мясорубке исторических перемен, которые в корне изменят нашу спокойную жизнь.
Моё детство действительно было безоблачным. Мы жили в городе в частном доме, наш дом был последним в бесконечной линии одноэтажек длинной улицы под Каштачной горой. Даже не под горой, а можно сказать, что и на горе, поскольку сверху от ряда домов была гора, внизу тоже, а огороды имели явно выраженный уклон, где ярусами располагались различные насаждения. Улица так и называлась: Большая Каштачная. За нашим домом была большая лужайка, такая же наклонная. За ней расположился овраг, внизу она была ограничена крутым обрывом, за которым начинались крыши домов другой улицы. Вверх вела тропинка на гору, с которой открывался захватывающий вид всего микрорайона Черемошники. Лужайка была наша, поскольку там не было ни пешей, ни автомобильной дороги куда либо, и редкие прохожие, нечаянно спустившиеся туда в поисках пути, вынуждены были возвращаться снова на гору, и идти обходным путём. Но для нас, детей, это было здорово. Там мы играли и летом, и зимой. Летом там было много цветов, иногда и редких, и можно было загорать, расстелив покрывало прямо на лужайке, или нежиться в тени под березками. Качаться на качеле, которую сделал отец, или изучать окрестности на предмет грибов или земляники. Зимой мы катались с горы на санках, строили снеговые жилища, прыгали в снег с качели. Наши туннели в снегу и наших снеговиков некому было ломать, поскольку кроме нас и наших друзей других детей там не было. Глина из оврага оказалась пригодной для поделок. Когда мы стали немного старше, мы "ходили в поход" за овраг, там оказались такие же лужайки между такими же оврагами, мы насчитали шесть оврагов, потом вернулись. Это были места, где люди не строили дома, не гуляли, не ездили машины. Это были безлюдные места. И тем не менее, это был город. Город был сверху горы и внизу горы, в каких-то пяти минутах ходьбы. А между этими "сверху" и "внизу" был наш кусочек детского рая.
Конечно, у рая были и минусы, о которых мы не думали, но которые крепко досаждали родителям. Именно родители летом ухаживали за огородом и яблонями, возили воду с колонки, откидывали снег зимой. Родителям приходилось ремонтировать наш дом и заготавливать дрова. Все, что у нас было, было благодаря труду наших родителей. У нас были огромные плантации клубники, крупной сладкой малины, черешня и яблони, ну и всяких овощей всегда море. Конечно, мы помогали, но это была детская помощь.
У мамы был цветник. Каких только цветов там не было! И лилии, и пионы, и астры, и даже розы. Незабудки и огоньки, флоксы, гвоздики. Нарциссы, гладиолусы, георгины. Многих названий я и не помню.
А вот мак и календула росли по всему огороду. Календула полезна для растений, и как лекарство. А мак... Мне очень жаль, что мои дети не знают, как выглядит этот цветок, как звенит коробочка вызревшего мака, и как вкусны его зерна. Коробочки раскрывали, съедали содержимое, часть сеяли, и он рос сам, не требуя никакого ухода, радуя глаз нежными лепестками и зреющими коробочками с невероятно вкусным содержимым. Сегодняшние булки с маком - жалкая пародия!
Итак, мне одиннадцать, я сижу дома одна, мама вот-вот придёт с работы. Со мной моя собака, обычно она бегает по двору, и мы её никогда не привязываем. Но сегодня мы с ней сидим и общаемся на веранде. Собаку зовут Жульетта, по простому Жуля. Как вдруг...
Звонок! Жуля зарычала и начала лаять. Я открываю дверь. Я же взрослая! И тем более, с таким защитником!
Перед дверью стоит молодой человек. Трудно сказать, насколько молодой. Мне одиннадцать! Для меня все, кто старше двадцати - старики. Может, ему лет двадцать пять. В очках и с усами. Мне сразу вспомнился Владимир Маркин. "Я готов целовать песок, по которому ты ходила!" Собака лает, я придерживаю её за ошейник. "Маркин" слегка смущенно здоровается, и очень вежливо спрашивает, можно ли ему нарвать цветочков. Ага! Ну точно! Для девушки! Он же влюбился, и хочет сделать предложение! Ну, конечно же можно! Мама же всегда дарит цветы нашим знакомым, а тут такой случай! Мама точно поймёт!
Получив разрешение, "Маркин" начинает рвать цветы, но почему-то не гладиолусы и астры, не георгины или флоксы, а маки, которые уже не так красивы, их коробочки уже завязались, но ещё не созрели. Лепестки почти пооблетали, а ещё он рвёт их прямо с корнями! Тут я была удивлена и озадачена. Странный выбор! Ну, что ж, на вкус и цвет! А корни, наверное, потом обрежет! Видимо торопится!
Набрав охапку цветов, "Маркин" все так же вежливо поблагодарил, и ушёл, под недружелюбное Жулино рычание, оставив меня гадать, оценит ли девушка такой странный букет, и состоится ли у них свабьба.
Не помню, что отвлекло меня от рассказа родителям о странном происшествии. По моему, я просто ушла гулять с подругами и забыла об этом. А через день...
"Маркин" явился снова. "Вот наглый!" - подумала я: "Так и цветов не хватит на всех, если каждый к нам ходить будет за цветами".
В этот раз мама была дома. Вспомнив, что я позабыла ей рассказать о недавнем странном случае, я успела коротко шепнуть, что этот дядя уже приходил за цветами для девушки. "Маркин" все так же вежливо изложил ту же просьбу, что и в прошлый раз.
" Каких вы хотите цветов?" - спросила мама. "Да вот этих" - робко произнёс молодой человек. "Этих!?"
У мамы было растерянное лицо, даже слегка оторопевшее, как вдруг растерянность сменилась иными эмоциями. Помимо "убирайся немедленно отсюда" и "ещё раз придёшь, собаку спущу!" в адрес незадачливого "жениха" понеслось множество разных эпитетов, но одно слово прозвучало как ругательство, поскольку значения его я не знала и слышала впервые. Это было слово "наркоман". "Маркин", извиняясь, поспешно ретировался, поскольку мама моя в гневе даже страшнее, чем Жуля.
Немедленно все маки были выдернуты с корнями и выброшены. Со мною и братом был проведен ликбез. Папе было дано задание выкосить возле помойки на общей территории абсолютно безобидный сорняк под названием конопля, который десятки лет спокойно рос себе за гаражами, и никто из соседей и не задумывался, что симпатичное, но не очень вкусно пахнущее, если его задеть, растение может быть чем то опасно. В детских книжках птичек подкармливали конопляными зёрнышками, мы слышали про конопляное масло. А вот про другие свойства я услышала позже, как и про то, что в нашей местности (Сибирь) данная травка не вызревает, и вообще это не тот сорт.
В общем, видя эти действия родителей, и слыша часто повторяемое в разговорах взрослых непонятное слово "наркоман", мы были изрядно напуганы. Кроме того, было безумно жаль мака, который был очень вкусен. И более того, нам сказали его выдергивать, если ещё где нибудь взойдёт.
История имела продолжение, которое стало анекдотичным.
Ужас от непонятного события ещё не до конца был забыт, как вдруг наши детские души получили новую встряску.
Учебный год начался, и я была со второй смены. Проснувшись утром, я начала делать уроки. Дома был брат, который ещё спал. А на диване спал папа. Почему не на работе? Меня это не удивило. Мало ли почему папа мог остаться дома. Может, у него выходной.
Брат проснулся, когда мои уроки были ещё не завершены. Первым делом он спросил, кто там спит, на диване. "Как кто, папа!" - без тени сомнения ответила я. "А почему он с усами?" - прозвучал вопрос, уронивший моё сердце куда-то в пятки. Папа усов не носил.
Я - старшая. И даже если я боюсь, я должна выяснить, действительно ли это не папа. Но усы... Усы! Это...
Так, с сердцем, бешено стучащим в пятках, я на цыпочках, крадучись, зашла в комнату, именуемую у нас залом, где на диване должен был быть папа. Подойдя на безопасное расстояние, я приподнялась на цыпочках, чтобы заглянуть в лицо спящему человеку, лежащему спиной ко мне. Ничего не увидев, кроме усов (у страха глаза велики), я стремительно выбежала из комнаты, стараясь не шуметь, не заорав во все горло только потому, что я в тот момент онемела от ужаса. Схватив за руку брата я бросилась из дома куда глаза глядят. Наши глаза глядели на соседский дом.
В полуобмороке добежав до соседей (в чем были и босиком), мы стали неистово стучать в соседскую дверь. Сбивчиво, местами заикаясь, мы рассказали пенсионерке бабе Вале, что к нам в дом пробрался наркоман, и он спит на папином диване. Соседка перекрестилась. И мы все пошли выяснять, что за человек и с какой целью пришёл в наш дом спать.
В тот момент нас не удивляла абсурдность ситуации. Соседка тоже была напугана, однако пошла с нами в дом. Простая малограмотная женщина. Никто и не подумал вызвать милицию. Да и телефонов ни у кого не было. До ближайшей телефонной будки 15-20 минут пешком.
И вот мы заходим в зал. "Наркоман" по прежнему спит. Не сбежал.
Баба Валя подходит (все же немного на безопасное расстояние) к дивану, и трогает незнакомца за плечо. Мы стоим поодаль, видимо, чтоб сразу убежать. "Мушшина!" Это слово она говорила особенно. Звук "ш" произносила долго и твёрдо. "Мушшина!"
Незнакомец, по-видимому крепко спавший, пошевелился.
"Мушшина, а вы кто?" Незнакомец проснулся и сонным голосом спросил "А вы кто?" Мы, стоявшие позади и боявшиеся пикнуть, ещё не видели его лица. "Я - соседка! Дети испугались, что у них дома - чужой! Вы кто?" Тут неизвестный сел на кровати, улыбаясь. Мы его увидели и сразу узнали. Ох! "А я - дядя Ваня! Анютка, ты что, не узнала меня?" Сердце вернулось из пяток на место и билось радостно. Испуг сменился неловкостью от всей ситуации, но слава богу, это был дядя Ваня, папин брат из Каменска Уральского, а не пробравшийся в дом наркоман. Уф!
Потом смеялись вечером с родителями и дядей Ваней, в красках рассказывая о случившемся. Только я немного была обижена. Неужели родителям трудно было разбудить меня, и сказать, что дядя Ваня к нам приехал вот так вот без предупреждения, ночью!
Но все кончилось хорошо! За цветочками больше никто не заходил, а Маркина мы видели только по телевизору. Настоящего.
Владимиру Маркину приношу извинения за использование его образа в статье, (поскольку его образ возник тогда в моем детском воображении) , что могу объяснить только его суперпопулярностью в восьмидесятых.