Коля был настоящим романтиком. Не сказать, чтобы он от этого сильно страдал, но страдания хватало — ровно на столько, чтобы страдать чуть больше остальных, но не чересчур. Счастья в этом было немного, но достаточно, чтобы жизнь не казалась слишком однообразной.
Вот например, когда шел дождь или снег, Коля автоматически связывал это со своей светлой грустью. Учитывая погодные условия, он в этой своей светлой грусти пребывал практически постоянно. Случайно подслушанные разговоры прохожих сплетались в голове у Коли в странноватые, но красивые истории. А когда, например, Коле улыбалась миловидная продавщица из мясного отдела, он запросто мог представить себе, каким спортом занимался бы их — его и продавщицы — старший сын, или какого цвета были бы глаза их дочери. В конце концов он, конечно, просто покупал куриную грудку и возвращался домой.
Думаешь, ерунда, но вот уже вторую неделю Колю мучала бессонница. Черт знает почему — то ли из-за дождя, то ли из-за продавщицы из мясного отдела, что-то мучало, обжигало изнутри, так что Коля ворочался, обливался потом, пытался забыть непонятно что, то и дело вставал, пил воду и курил.
Все бы ничего, и можно было бы с этим жить, если бы не голос. Каждую ночь, часа в два, слышался один и тот же голос, зовущий «Коля! Коля!». За семь ночей Коля напридумывал историй на целый роман, от чего состояние его усугубилось и о здоровом сне оставалось только мечтать (в общем-то мечтать получалось у него лучше всего).
Наконец Коля решил, что дальше так жить невозможно. Когда голос снова зазвучал у него в голове, он выскочил на балкон и, открыв окно, громко и отчетливо попросил голос заткнуться. И голос заткнулся.
У бабы Дуни, жившей этажом ниже, тоже были свои причины на бессонницу. Одна из них — кот по кличке Коля, который вот уже вторую неделю повадил возвращаться домой поздно ночью.
