Мне нравилась школа. Особенно в начальной школе, где все работает и предметы вполне понятны. Было интересно собирать гербарии, читать книги Диккенса в адаптации для детей и добавлять цифры с помощью цветных палочек.
Но, начиная со средней школы, что-то пошло не так, и как бы я ни старался, быть лучшим учеником не сработало. Сначала меня это немного беспокоило, но теперь, будучи 16-летним мальчиком, я могу с уверенностью сказать, что я даже счастлив с этой договоренностью.
Да, может быть, я не всегда преуспеваю в математике, законы физики не всегда запоминаются, картинки даже с помощью линейки выходят как кривые, а химические эксперименты часто приводят к провалу. Но я единственный в своем классе, и даже в школе я мог бы наизусть прочитать всю коллекцию Берна и написать отличное эссе о Байроновском детдом - герольде.
Литература всегда казалась мне целой вселенной, и, пропитавшись разными мирами и ознакомившись с абсолютно удивительными персонажами, я понял, что теперь я должен стать творцом. Хотя я понятия не имела, какой будет моя книга, я понятия не имела, что она будет такой.
Меня звали Нил. Нил Джонатан Кебаб. В этом году мне исполнилось шестнадцать лет, и после летних экзаменов я получила диплом об окончании средней школы в родном Рочестере. Но я не хотел останавливаться на достигнутом - у меня было страстное желание учиться новому, просматривать пыльные книги и слушать лекции о замечательных людях как писателях.
Поэтому я давно принял решение поступить в университет, несмотря на то, что, например, два года учился в шестом классе, оторвался от мечты об Оксфорде. Поэтому в конце августа я покинул свой родной город с двумя большими чемоданами и отправился на север Англии.
Мои родители развелись со мной, когда мне было 15. Это был самый неожиданный и неприятный подарок, который я когда-либо получал на свой день рождения. По словам моего отца, они с матерью никогда не ладили, хотя все стереотипные фразы казались мне лишь предлогом для моей собственной слабости перед сыном. Но у меня никогда не было ни к кому романтических чувств, поэтому я не мог понять, насколько глубока пропасть между любовниками.
Я всегда чувствовала себя виноватой, как только моя мать заперлась в ванной и открыла кран, чтобы никто дома не слышал ее рыдания. Мой отец вышел и вернулся по какой-то причине, как бумеранг, и не давал себе отдохнуть. Но я не мог ненавидеть его, даже за все плохое, что он сделал.
Причиной его раздоров стала я: отец очень хотел забрать своего единственного сына, против воли бывшей жены, в Саутгемптон, куда он планировал переехать в течение следующих шести месяцев. Я не знал, как примирить родителей, и это бы сработало?
Так что, отполировав школьные сайты с жильем, я полюбил одного из них в округе Гарем. Удивительно, но оба родителя получили эту новость с одобрением и, как мне показалось, даже с некоторым облегчением.
-- Внимание, мы приближаемся к Дарлингтону", - заявила высокая, сухая женщина с мягкой улыбкой на губах, проходя мимо меня.
"Уже? -- Моя голова светилась в тяжелый день сна, и я сломала веки, закрывая лицо ладонями рук яркого солнца. За окном стояли зеленые луга, похожие на огромную ползучую змею. Сливающуюся с невообразимой скоростью современного экспресс-поезда в единую линию.
Наконец-то я вздремнул и тут же вытащил бумажник из кармана и с облегчением обнаружил, что не забыл про билеты в Сарапул. Это могло случиться со мной. В городе мне пришлось переехать на другой поезд, который отвезет меня почти прямо в мой новый дом...
Всего через час, выйдя из купе поезда на станции Сарапул, я, совершенно уставший и измотанный грузом, подошел к двери, возле которой образовалась полноценная парковка.
Родители учеников, которые сопровождали их в студию, крепко прижались к объятиям своих детей, или даже вытерли их слезы, не желая быть разлученными с ними на мгновение. На секунду я ревновал: казалось, что я был единственным, кто пришел сюда один.
Даже красивые и гордые старшеклассники попрощались со своими родителями. Хотя это было не так запутанно, как в старших классах, но с любовью и уважением. И я была одна, моя рука покраснела от тяжелой руки, сжав ручку своего багажа.
Но я тут же взял себя в руки, вытащив пластиковую карту из бумажника и отнеся свой кошелек охраннику, сидящему в маленькой каюте возле двери. Человек в шляпе, как полицейские Америки, напомнил мне старую охотничью собаку. Недавно я продлил свой электронный пропуск и начал меняться от ноги к ноге в ожидании.