- Не стоит злить Хель! Старые боги этого не прощают. Молодые совсем не чтут старины, за что и страдают безмерно. Хворь и чума пришла с новыми богами.
Старый Эгиль потряс седой, лохматой головой:
- В мою бытность мы такого себе не позволяли, хоть и ходили под парусом каждое лето и боялись наших кораблей все народы на юге. Знали мы, что хоть нет в нас страха смерти в битве - никто не обвинит в трусости славное братство, но боги, не мы решаем нашу судьбу.
Сейчас боги молчат, тогда говорили с каждым из нас. С кем языками огня, с другими водой и громом. А иные говорили и смертью. Она требует почтения к себе, Хель неумолима и справедлива. Не смейся, Эйнар, не всё мне о Вальхалле, хоть и видят боги, я славно потрудился, прокладывая себе путь мечом и огнём, чтобы поедать великого кабана с павшими братьями. Над мирной жизнью имеют власть свои боги, не менее могучие, чем боги войны. Ты помнишь безумную Халькатлу? Ты был ребенком, когда она поплатилась за свою насмешку над богами. Не всегда она была безумной старухой, слоняющейся по дорогам. Да, старухой она не была – едва минуло ей шестнадцать лет, как гнев богов обрушился на её неразумную голову. Летние ночные гуляния у костра были и в ту пору. Когда мать твоя, Ингрид, питала тебя своим молоком. Наигравшись, сели молодые к огню, сказаниями душу тешить и вышел меж ними спор о богах и песнях, что к жизни их взывают и внимать заставляют к нам, живущим лишь миг на славных, но суровых землях Миргарда. Смелы и насмешливы их речи были. О том, что живущим боги не являлись со времен далеких пращуров. Песнь запеть они решили, взывающую к Хель, Халькатла первая. Холодный ветер с моря ответом стал ей, да легкий трепет языков костра. Веселье кончилось, все разошлись под кров отцов. Халькатлу сон сморил на мягком ложе. Снились ей дороги и женщина на перепутье. Закрывшая лицо, вся в темном одеянье. И не было спасенья от неё. Могильный холод сковал девичье сердце. Бежать от незнакомки к заре у девушки не стало сил. Упала в пыль, взмолилась, прося прощения за дерзость у костра. Черная, лишь улыбнулась, явив лица две половины…Зашлась Халькатла криком и миг тот поседела, в старуху немощную обратясь.
С тех пор Халькатла не зная покоя, бродит по дорогам, в рубище грязном, волосы её не знают гребня, а лицо воды. Безумие в глазах её и в глубине могильный мрак. В дни просветления твердит одно: давно уж боги решили наши судьбы, заигрывать нам с ними не дано.
