Казус Харви Вайнштейна интересен не сам по себе, а реакцией на него, которая, в свою очередь является симптомом проблемы куда более серьёзной, чем нравы Голливуда, мужиков и даже отношений полов вообще. Поляризованность мнений вокруг скандала с разоблачением «сексуального хищника» Вайнштейна говорит вовсе не не о том, что наболело: невозможность сторон услышать друга друга, прийти к общему — верный признак того, что ошибочна сама парадигма, внутри которой возник спор. Если точнее, сама система моральных ценностей, в которой живёт мир и США в первую очередь, не приспособлена для подобных дискуссий, в ней нет самого механизма приведения сторон к единому знаменателю, с которого можно было бы придти к какому-то консенсусу. И отсутствие механизма — не баг, а самая что ни на есть фича современной морали — свойство, в неё изначально заложенное, но мало раньше замечаемое.
Несмотря на сексуальную революцию и успехи атеизма, современная этика до сих пор сохраняет следы значительного влияния системы ценностей, унаследованной от христианства. В которой ущемление плоти — иными словами, естественных человеческих порывов и желаний — один из столпов. Чтобы понять, почему это так вышло, надо копнуть природу самой религии, обстоятельства, обусловившие необходимость её возникновения.
Изначально все религии учат хорошему. Просто учат они этому, полностью пропуская — точнее, фальсифицируя — часть «потому что». В те времена, когда религии зарождались, это было совершенно оправданно: вот заметили, скажем, старейшины племени, что от близкородственного секса рождается больное потомство. Ну допустим, в своём племени решить проблему инцеста вопрос можно простым запретом, опираясь на собственный же авторитет. Но когда стали возникать первые государства, проблема усложнилась: личный авторитет действует на крайней органиченный круг людей, а объяснять древним людям логически, почему нельзя трахать собственных сестёр… в современном мире, при всех успехах образования, до сих пор не удалось объяснить всем необходимость прививок — какая уж тут агитация против инцеста в XXX веке до н.э.
В общем, в отсутствие достаточного для убеждения тёмных масс в этой и многих других полезных для них же истинах авторитета реального, появились авторитеты выдуманные. Элемент «потому что» был заполнен угрозой божественной кары: почему нельзя ебать свою сестру? Потому что Посейдон тебе башку трезубцем проломит. Всё, вопрос снят.
Но поддержание даже вымышленной системы правил требовало ресурсов. Рекламной модели тогда не существовало, поэтому религия могла существовать только по подписке — за счёт верующих, иными словами. Но как заставить их платить? Авраамические религии нашли изящный выход: они просто подмешали в свод нужных правил набор правил невыполнимых — то самое ущемление плоти, в первую очередь.
Таким образом, ставя верующих в положение, когда они, с одной стороны, признают многочисленные заслуги и пользу церкви и религии вообще, а с другой — просто не могут не нарушать всех существующих правил и предписаний. Все мы грешники — потому что свод правил, определяющих грех, — составлен так, что не нарушить его невозможно. И рядом с безусловно полезным и нужным ограничением «не убий» стоит то самое ущемление плоти — «не прелюбодействуй».
Это идеальная схема, которая позволила веками, если не тысячелетиями, скреплять ткань общества, создавая при этом постоянный спрос на жреческие услуги. Всё хорошее, что есть в нашей пост-церковной морали, как бы автоматически оправдывает собой и всё бессмысленное. В результате, ограничения человеческой сексуальности оказались на одном уровне с ограничениями человеческой кровожадности.
Причём тут #Вайнштейн? А вот при чём: табуирование темы секса не могло не привести — и привело — к расцвету всевозможных извращений. Я не говорю, что #Харви «запутался» и ни в чём не виноват — просто сама модель хищнического сексуального поведения возможна только в культуре, где секс тесно переплетён с виктимностью. Если сексуальная развязность под запретом — то этот запрет хочется обойти. А пришедший по жизни успех толкает к закономерному выводу: «Ну теперь-то мне можно».
До поры до времени, пока горизонтальные связи в обществах были достаточно слабы, церковь это не волновало — главное, что сохранялось внешнее благочиние. А значит любые жертвы сексуального насилия — в том числе, со стороны самой же церкви, ощущали себя изгоями и одиночиками. Система продолжала работать.
Но в век массовой информации это больше не работает. Издержки религиозной морали стали слишком очевидны. Но заметить заложенные в христианскую систему морали противоречия мало. Куда важнее — понять, что они совершенно не являются больше необходимыми. Наоборот, только вредят. Что сама дилемма «сексуальный хищник-сексуальная жертва» возникает только внутри этой парадигмы — и внутри неё решена быть не может. Будут только плодиться новые раунды бесконечных сетевых споров. Потому что на самом деле решение проблемы сексуального насилия лежит за пределами существующей доминирующей системы морали.
Представьте на секунду, в порядке мысленного эксперимента, жизнь в социуме, в котором не состоялась победа авраамических религий — а, возможно, ценность религиозных установок вообще не была бы высока. Мораль такого общества не была бы искорёжена доисторическими ценностными установками, и сексуальные практики в нём, скорее всего, не сильно бы отличались от любого другого коллективного сеанса получения удовольствия: от банкета до похода на концерт. В таком обществе хищническое сексуальное поведение было бы просто невозможно в силу своей абсурдности: всё равно, что считать покупку биг-мака реализацией охотничьего инстинкта.
В таком обществе люди, вроде Харви Вайнштейна, не рассматривали бы свою сексуальную распущенность как бонус к высокому своему рангу в обществе, наградой за достижения. Одного из главных мотиваторов сексуального насилия бы просто не существовало — как и значительной части такового насилия.
И в этом ответ: не продюсеров надо менять и артисток, и даже не мужчин с женщинами, а полностью перезагружать нормы морали, все неформальыне правила человеческого общежития. Чем раньше, быстрее и осознаннеё это произойдёт — тем меньше боли придётся обществу пережить.
А пока это не случилось — согласия и мира не будет. Даже в Фейсбуке. Даже по казусу Харви Вайнштейна.