Он был хотя и мальчишка, но настоящий охотник.
Но он — странный человек, и очень долго я никак не мог его понять.
Однако расскажу эту историю с самого начала.
Мне выпал отпуск в январе, и я решил поохотиться на белку.
Если б я только знал, что моя землянка сгорела, то ни за что не решился бы на пятидесятикилометровый переход.
А теперь, еле живой от усталости, я стоял около обвалившейся, занесенной снегом ямы.
Из-под снега торчали обугленные бревна крыши.
Сейчас не было важно, как случился пожар, может в нее ударила молния?
Меня волновало только одно – я остался без ночлега.
Кто не ночевал в январе под открытым небом, тот не представляет, что это такое. В пять часов вечера уже темно.
В восемь утра едва занимается рассвет.
Целых пятнадцать часов тянется январская ночь.
Холод неимоверный.
От него единственное спасение: движение.
Но ты устал, хочешь спать.
Когда лежишь, костер согревает только одну сторону. Сверху, сзади наваливается мороз.
От него не спасает никакая одежда.
Даже толстая подстилка из сосновых веток, наложенная на мерзлую окаменевшую землю, через полчаса начинает холодить так, будто лежишь на железе.
Не спишь, ворочаешься.
Двадцать-тридцать минут греешь спину, потом поворачиваешься к огню лицом, одним боком, другим...
Такая ночь и ожидала меня впереди. Оборудовать самый примитивный ночлег уже не было сил.
Я присел у разрушенной землянки.
Яркая Венера холодно сверкала на чистом небосводе.
Лес мрачно шумел.
Дул сильный ветер, нестерпимо обжигая лицо, промораживая сквозь рукавицы руки.
Я не просидел и пяти минут, как почувствовал, что замерзаю. Ноги, спина, руки — все ныло и болело от усталости.
Но я поднялся, поправил заплечный мешок и пошел подыскивать место для ночлега. Одну ночь как-нибудь скоротаю под открытым небом, а завтра оборудую табор.
Пройдя немного, я вдруг наткнулся на свежие следы человека.
Отпечатки ног вели через ключ в темную чащу кедрача.
Не раздумывая, я направился следом, в этот момент в душе появилась надежда на спасение. Я разглядел по следам, что здесь проходил мальчишка.
Но, несомненно, он не один в полусотне километров от ближайшего жилья. С ним должны быть взрослые охотники. У них готовый табор, быть может, даже землянка.
Следы шли по кедрачу, шли очень долго или мне так казалось: подъем сил, вызванный надеждой на близкий отдых, кончился. Я едва шагал и начал по-настоящему мерзнуть.
Уже стемнело. Пронизывающий ветер не стихал. Звезды особенно ярко, что бывает при очень сильном морозе, горели над январьским небом.
Наконец следы, едва видимые на снегу, свернули под гору; кедрач стал перемежаться соснами и лиственницами. Я понял, что табор недалеко. У нас охотники не устраивают его в кедраче, так как кедр, даже сухой, плохо горит.
Действительно, скоро я увидел костер. Опасаясь, что в темноте меня могут принять за зверя, я, собрав последние силы, громко крикнул:
— Человек идет!
— Идите! — раздалось в ответ.
Я подошел, не разглядывая ничего, думая только о том, чтобы скорее сесть и согреться.
— Садитесь, — сказал человек, показывая на место рядом с собою. Меня обдало теплом. Казалось, в жизни я не испытывал ничего более отрадного. Я сбросил рукавицы, шапку, снял унты, расстегнулся и блаженствовал, чувствуя, что отогреваюсь. В этот момент я понял, что спасен.
— Чай, — человек протянул кружку.
Выпив горячего чаю, я почувствовал себя совсем хорошо и наконец, огляделся.
Мы сидели у огромного соснового выворотня. Сосна в несколько обхватов и вывороченные ее корни образовали две стенки жилья. С третьей стороны были наложены средней толщины бревешки, подогнанные одно к другому.
Крышей служило полотнище брезента, утепленное сверху ветками. У самого входа в это жилище был разложен костер, так что все тепло шло внутрь.
Такой табор, сравнительно легкий в постройке и теплый, устраивают опытные таежники, спасаясь от зимних морозов.
Я удивился, не увидев взрослых охотников: со мной был один мальчуган, след которого и привел меня сюда.
Это был типичный забайкалец: широкоскулое лицо, узкий разрез иссиня-черных глаз, черные брови.
Ему было лет пятнадцать. Обращала на себя внимание его худоба, такая частая у подростков. Мальчуган был высокий, тонкий, нескладный. Но особенно бросалась в глаза его открытая шея. Ее правильнее назвать шейкой.
Даже для его тоненьких плеч, худенького тела она была непропорционально тонка. А выражение лица у мальчугана — суровое, замкнутое.
Уступив мне место и согрев горячим чаем, он потерял ко мне всякий интерес. Сидел в сторонке, хмуро глядя в огонь.
— А где же охотники? — нарушил я молчание.
— Какие? — он едва взглянул в мою сторону.
— Ты один здесь?
— Один.
— И сам устроил такой табор?
— А кто же?
Продолжение следует…..