В роскошной, благополучной квартире, в этом грязном, зажатом в ущелье заводском городишке не красивенькая, щупленькая, любимая дочурка нашего начальника увидела во сне мечту-сказку, как она гуляет по "Живому Зеленому лесу" проснулась и рассказала своему всемогущему коротышке отцу, но это был одновременно и сон отца, и сон столетней бабушки.
А наш начальник тем временем посерьезнел, нацелился, навострился и уже видел самый красивый уголок нашей земли, там, где были мельница и сад нашего деда, сейчас разоренные, заброшенные.
Но ведь и мы люди, и у нас свои мечты есть. Лежали мы на том же берегу, и виделось нам будто бы мы еще молоды, мы закатали штанины, засучили рукава и купали в речке коня, а из малинника возвращались толстовские молодухи, при виде нас стали подталкивать друг дружку и тайком посмеивались над нами.
Мы проснулись от шума трактора и машин, в секунду вскочили, метнулись из комнаты, вгляделись — там, где старый ток, по краю обрыва двигалась маленькая грузовая машина так называемого руководителя объединенных хозяйств, а за нею грузовик с полным кузовом народа, а за грузовиком бульдозер.
Сухонькая наша супруга заваривала чай на веранде.
К лесу не имеет отношения, — высказала она предположение, — в поле, наверное, едут работать.
Сверкнули мы в ее сторону глазами, бросились в комнату одеваться...
Этот отряд, призванный строить прибрежный особняк для нашего нового начальника лесного хозяйства остановился возле дверей старого Хлева, народ посыпал из грузовика.
Здесь были: руководитель объединенных хозяйств, тот, кого в народе считают нашим родным братом, его шофер, сын нашей сестры, зав. животноводческой фермой, парнишка из рода, кого тайно считают нашим потомком, два брата руководителя хозяйств — один из них мастер с лесопильни, группа рабочих ребят и три непонятные личности в кожаных пиджаках, кого вообще не знаешь, то ли преступниками считать, то ли тайной милицией, то ли спортсменами.
Явились разрушить пустой старый хлев, разобрать его и обеспечить всякие там балки-сваи для особняка.
Бессердечные, бездушные, безразличные, деятельные — приставили лестницу, поднялись на чердак, вошли в просторный хлев, обследовали верхние балки и дубовые опоры, пересчитали их, расковыряли крышу, побросали несколько бревен вниз, высунулись в образовавшуюся дыру крикнули «ку-ку» и похвалили стройматериал:
На все с лихвой хватит.
И еще удивились, как это дескать, в старину у этого несчастного села поголовье было дай бог:
Одних коров двести голов здесь стояло.
Потом кто-то предложил черепицу не поштучно снимать-складывать, а закрепить тросы и трактором разом сдернуть, в Америке, старые строения просто взрывают.
Сын нашей сестры ни на шаг не отставал от руководителя хозяйств: дела его на данный момент были неважные, он из кожи лез, старался понравиться, у него здесь, несмотря на то, что здешний, не было ни голоса, ни воли, ни, главное, сострадания к своему гибнущему селу. И среди всего этого делового и бездушного народа наш конь был единственным - жалким, старым и живым существом: стоял чуть поодаль от хлева в покинутых полях и смотрел на этот переполох.
А эти собрались у дверей хлева и уже открывали бутылку по случаю начала работ, некоторое сомнение чувствовалось только в руководителе хозяйств, однако это не было то сомнение, которое могло остановить дело, просто он немножечко колебался, но в руки ему вложили стакан, и в эту минуту он заметил нашего коня. Рассмеялся. Сказал:
Мой брат Ростом.
Сына нашей сестры, нашего племянничка, упоминание о нас не оставило равнодушным.
Чем меньше мы это имя произносить будем, тем лучше для всех.
Один из кожаных пиджаков присел на корточки, стал складывать на земле дом из сигарет, объясняя своим товарищам, каким должен быть особняк. Это заинтересовало остальных, нашлись понимающие, кто-то сказал, что не хватит леса. У сына нашей сестры, племянничка нашего, на это уже ответ готовый имелся:
А не хватит — вон он, живой стоит.
«Живым стоял» вековой лес. Хрипя и задыхаясь, мы вышли к току. Лошади своей, что, навострив уши, смотрела на нас, сказали: «Постой тут», а сами прошли в хлев.
У хлева было два выхода, с двух концов, вход для скотины, где столпились сейчас разорители, и еще один, к этому входу пристроили когда-то деревянный флигелек для доярок и скотниц, сейчас пристройка была на замке; мы просунули руку в узкую щелку, извлекли двумя пальцами ключ, отомкнули, зашли в помещение, когда-то здесь жили люди, радовались, печалились, гордились трудами своими, теперь пустота царила, от прежней жизни два-три знака только сохранилось флаг и доска почета.
С давних времен мы не берегли наши леса, почему же мы сейчас задаем себе вопрос:
За что природа нас наказывает?..