Всем знакомы телевизионные целители, которые особенно активизировались в девяностые.
Тогда у народа не было ничего, политики оказалась врунами, на себя надеяться уже не было сил и оставалось только уповать на силы сверхъестественные.
Неудивительно, что в то время шарлатаны получали эфиры на центральных телеканалах. Самые известные телевизионные «проводники тонких материй» тех времён — Кошмаровский и Чума… пардон — Кашпировский и Чумак.
Ну а когда колдуны гнездятся на ТВ — про глубинку и думать нечего: сотни ведунов, магов, знахарей и прочих волхвов колесили по бесприютному бывшему Союзу и ничтоже сумняшеся обирали нищий доверчивый люд кто во что горазд.
Сводили и меня разок к подобному друиду.
Было мне от роду тогда годков шесть и страдал я недугом весьма постыдным, однако же не таким уж и редким для отрока моего возраста.
В кровать я мочился.
А тут как раз на удачу приключился в нашем маленьком селе внебрачный астральный сын то ли Кашпировского, то ли Чумака, то ли Гробового.
Бабушка моя называла его с большой буквы — Целитель. Она засобиралась к этому Целителю по поводу своих хворей, ну и меня в нагрузку решила взять — мол, ребёнку скоро в первый класс идти, а он до сих пор по ночам рыбку ловит, негоже.
Собрала бабушка котомку — солёных валуёв, патиссонов, ревень, сало да сметану — и мы пошли. Котомку — потому что денег тогда у людей, особенно сельских, не было, откуда? Целитель и не претендовал: брал, что давали.
Было страшно, что Целитель при всём честном народе заставит меня снимать портки.
Мы вошли. Хата была полна народу, преимущественно женской аудитории.
Гуру сидел в центре комнаты в блестящих синтетических трениках и вещал:
— В древние времена воины были способны отразить стрелу простым напряжением мышц брюшного пресса.
Зачем эта информация была нужна дояркам, работницам нутриевой фермы и старухам — неизвестно.
Предисловие продолжались ещё пару часов. Народ стал позёвывать. Видимо, заметив это, Целитель приступил к индивидуальному досмотру. Он вышел в центр комнаты и велел, чтобы страждущие подходили к нему строго по одному.
«Вот сейчас заставит меня спустить штаны», — холодея, подумал я.
Очередь двигалась быстро, я нервничал всё сильнее. Наконец наступил мой черёд прикоснуться к Божественному. Я встал около Целителя, глядя в пол. Он бесцеремонно взял меня за руки и безо всякой учтивости принялся растягивать в разные стороны, будто кусок проволоки — видимо определяя, в какой части моего тела сидит сущность в виде гномика, каждую ночь открывающая мочевые шлюзы в детском организме. Пару раз потянул влево, пару раз — вправо и сеанс закончился.
Заняло это секунд десять. Неужто я исцелился?
Но я уже тогда был полон скептицизма и меня даже немного раздосадовал тот факт, что я ради десяти секунд несколько часов торчал в этой душной хате, когда на улице — лето, пацаны, велосипед, озёра с камышами.
Вскоре индивидуальный приём населения закончился. Целитель наказал всем подняться, воздеть руки к потолку и просить у Господа всего, чего пожелаешь.
Я стоял и ничего не мог придумать. Тайком оглядывал зал и чувствовал, как быстро затекают руки. Было одновременно стыдно за то, что не о чем просить Бога и при этом остро хотелось на волю.
Затем к огромному столу, стоявшему в углу комнаты потянулись женщины с авоськами и хрустящими пакетами — «билетами» за целительный сеанс. Запахло копчёным мясом и чесночком.
Вышли в темноту. Мычали коровы. Пахло навозом.
— Ба, а тебе не кажется, что дядечка не целитель, а просто лгун и лентяй, который вместо того, чтобы работать, как ты, или мама, или папа, или дядя Вова-сосед — дурит людей и этим подлым способом живёт без зазрения совести?
…Так бы я сказал, будь я лет на двадцать пять старше. А так просто промолчал или нёс опять какую-нибудь ерунду — в том возрасте рот у меня не закрывался.
Ну что сказать — не нравятся мне целители с тех пор. Сколько учился отбивать стрелу брюшным прессом — ничего не выходило, только синяки на пузе. Да и прудить в постель я перестал только спустя год. И то не по заслугам Целителя, а потому что негоже отличнику страдать таким вот постыдным недугом.