Не совсем приветливо встретил лес его, прямо скажем, враждебненько. Поверху елей-сосен, высоченных ветер гулял-играл, сумрак во дню смеркаться заначил и тишина в ушах звоном звенела. «Ох не к добру всё енто, ох не славно всё…»: - насторожился Иван весь внутрях. Только Ворон и парил в поднебесьях…
Но, вот, чу! Теплом-жаром вверху ниоткуда повеяло. С каждной длИнною минутою всё теплее-теплее. И земля под ногами колышется и удары о землю отчётливей, ближе-ближе, почти где-то радом случаются, и листочки горело-палёные со берёз, ив-ольхи на земь лОжатся.
Летит лютый змей о трёх головах, огнём палит, смертью грозит, хвостом о земь бьёт. Тут Змий испустил из себя пламя огненное, стал пред Иваном в семи шагах и молвит человечьим голосом, да и даже не голосам, а громом раскатистым, так, что земля содрогается: «Кто есть ты, комар молчаливый, пыль придорожная, место мокрое?», а из трёх голов так и жар идёт!
«Слишком мЕлок ты, вошь никчемная, жар-огнём забавлять тебя. Наступлю-ка я на тебя ногой и закончится всё житие твое бытие недолгое!» - прогремел громом Горыныч, испуская пламень из трёх голов и начал медленно опускать лапу, услаждаясь предстоящей картиною лютой смерти Иванушкой.
- Вот, опять, жизня, ты измену мне ладишь! Вот, опять стою на краю твоём! Ну за что помирать мне неведомым дадено! Не успел сотворить я обещанное! Вы простите меня, люди добрые. Покаяние вам вернуть не успею нираз! – от обиды вселенской и немощи, и кончины своей скорой-неправедной взвыл Иван, аки серый волк, - Ты прости-прощай Василисушка, таки жаль, что не свиделись, Премудрая!
Вскинул Ваня взгляд наверх, чтобы смёртушку лютую, как герой принять, да и обомлел целиком весь! Змий-Горыныч стоял на одной лапе, а другую держал над Ваниной головой, рядом-рядом. Смотрел пристально Иван на эту лапу огромную и молчал, боясь вдохнуть-выдохнуть. Пауза затянулась…
- Премудрая? Василису знамо-знаешь, лист дрожащий? – удивлённо, и как мог тихо-спокойно, спросил Змий.
- Да, слыхом-слыхивал, но воочию не доводилось зреть, только с Ягой и обсудили.
- Ягой? – переспросил Змей и резко опустил лапу рядом с Иваном, Ваня даже подпрыгнул от земельного трясу, - что ж ты раньше не дал мне знать, вошь немая, а то вот ведь как с тобой могло сделаться, да и пред Ягой, да и Василисушкой неудобненько вышло бы. Как потом я б ответ держал, а?
Горыныч совсем подобрел, размяк. И начал расспрос Ивана о том, что да зачем и как он оказался в этих краях диких. А также поведал Ване о приятельских делах с Ягой и своейном глубочайшем уважении к Василисе-Премудрой. В свой черёд, Иван, открыл-таки Змию перспективный план дальнейших отношений Кащея, Змия и люда простого. А ещё о чудных продуктах высочайшего качества, не знамо откуда являвшихся у люда простого и знатного, тоже поведал восторженно.
Тут созналси Змий о делах своих ратных сельскохозяйственных, да просил Ивана забыть о них и не ведать никому беспричинно, дабы не вводить окрестности ближние-дальние во смятение душевное. А с Кощеем он и далее сам уговор держать будет, ну и кто лютее кажется – никому не судить. А что к Кощею путь свершить надобно в выполнение обещания Ваниного, даденого Яге, Змий-Горыныч не пререкался и, мало, что отпустить с миром обещал, так и долететь-донести предложил. От каково вышло-то! Иван и не ожидал-гадал, что таки выворотиться!
А только всё это – правда кристально-чистейшая. И полетел, довез до места означенного Горыныч путника за мгновения счётные, Иван испугаться и не успел даже.
Везёт тому, кто сам везёт, а кто не везёт - того судьба лютым волоком тащит! Дале усмотрим - куда да зачем...