Глава первая
Часть пятая
Вспомнилось, как ехали с Губаном после демобилизации домой и как в каждом почти вагоне пели и играли вот эту самую «Катюшу», где под гармошку, где под балалайку, а где и просто так. И сразу пришло на ум, что кое-кого сегодня в строю не было. Может, по какой житейской причине не было, а может... Горько усмехнулся: «Так и без меня когда-нибудь промаршируют».
Из задумчивости его вывели какая-то возня позади и возбужденные приглушенные голоса. Обернулся. В темной аллейке пятеро или шестеро парней, взяв в кольцо одного, затевали недоброе. Потушил папиросу.
— Вот же волки! —зло сплюнул Пряхин. Его сорвало с места. Когда поравнялся с парочкой, услышал, как она спросила тоненько и трепетно:
— А кого это, не знаешь?
— Это — совесть... Кавалера твоего — совесть—бьют, голубка, — бросил Пряхин проходя. — Брось его... Он гусеница... Эй, мужики! Да вы что, сволочуги!.. Убьете ведь!
Один из них, разгоряченный и истеричный, обернулся и, пьяно осклабившись, «посоветовал» быстренько от- сюда топать и не бряцать медальками.
Бесцеремонно отодвинув его с дороги, Пряхин прорвался в их кольцо, заслоняя лежачего, но тут же получил сильный толчок в грудь и, споткнувшись о чью-то подставленную ногу, отлетел назад, и, если б не остановившее его дерево, наверняка и до земли задом долетел бы.
— Ах, сопляки... сучье племя... — тряхнул он ушибленной о ствол головой, сплевывая с прикушенной губы кожу. Сердце захлебнулось обидой. Будучи и раньше горяч и скор на руку, он оттолкнулся от ствола и, на ходу лихорадочно вспоминая хоть пару приемов, какие применял при захвате «языка», забыв начисто, что не тот он «Ванька-ас», ринулся на обидчиков.
Ухватив одного левой рукой за ворот пиджака, а правой за брючный ремень, с силой рванул руками влево, вокруг себя, одновременно подставляя под его ноги свою левую. Удалось проделать еще с одним — тем самым, который советовал топать, — но тут же сам получил удар в лицо, упал, хотел быстро подняться, поскользнулся и... Тут его ударили ногой под ребро. В глазах потемнело, он охнул, оседая на колени, схватился за бок. Боль не давала дыхнуть и разогнуться, и чья-то нога,, видел он, готова была бить в него еще раз... И неведомо было, чем бы все кончилось, если б...
В горячке силясь подняться, увидел, как, заслоняя его, ворвался в кольцо кто-то еще, наносивший удары направо и налево.
— У, шакальё! — слышал Пряхин его голос. — Кого же вы бьете, шакалы!
Приняв на себя основной напор злобства, этот «кто- то» ловко уклонялся, пропустив лишь пару ударов, но от этого, как видел Пряхин, особо не свирепел и драку продал расчетливо, ясно, видимо, соображая, что супротив его двух кулаков двенадцать аж вокруг летают и каждый норовит побольнее хватить. Дрался о» как-то особо, не по-русски.
«Во дает! — поймав наконец в грудь вдох, завистливо подивился Пряхин. — Однако ж помогать надо».
Наконец разогнулся и встал...
— Держись, сынок... Щас мы их... — Он всем телом навалился сзади на одного, подмял под себя, свалился с ним на землю, размашисто лупанул по потной шее, ухватил еще чью-то ногу, повалил и этого, ударив головой под колено, и — дая е за икру зубами грызнул мстительно, вызвав истошный крик...
...На аллею влетел мотоцикл. Два милиционера, спрыгнувшие с него, двоих схватили, один лежал под Пряхиным, остальные ломанулись через кусты в темноту парка.
Подъехала еще и легковая машина с мигающей на верху лампой.
Он запыхался, речь его была несвязной, и сержант, видя, как корчится он от боли, держась за бок, распорядился отвезти в больницу и его.
— А с этим мы разберемся, — заверил он Пряхина, захлопывая дверцу.
Машину с места дернуло, и Пряхин, схватившись за бок и ругнувшись, напомнил водителю, что везет он мясо еще не порченое.
— Домой сообщать?— спросил тот.— Где живете?
Пряхин забеспокоился:
— Ты токо поделикатней это проверни как-нибудь. Сам понимаешь — меня дома нету, а тут ты в милицейской своей одеже...
Он крутнул головой и тяжко вздохнул, живо нарисовав в воображении эту сцену и увидев, как изменится лицо Ольги, как расширятся ее глаза, как подогнутся ее колени, и она, сев на первое, что попадется, лихорадочно спросит: «С Ваней что? Чего с ним? Ну чего с ним опять?»