Федору не было года, и я ехала в одиннадцатом часу в автобусе, на ночную работу, отпахав утром в ларьке на молочной кухне, честно стараясь не перепутать банки дорогущего "хиппа" с демократичным "бабушкиным лукошком". Потом, до вечера, в уже соцработницком лукошке разносила продукты страждущим подопечным. И, через пару часов - на фармацевтический склад, трудиться диспетчером, печатать накладные водителям. - Привет, Ир, давно не виделись, - вдруг обратилась ко мне симпатичная брюнетка. - Еду к Заринке, помогать с ребенком сидеть. Он ночью каждые четыре часа просыпается, днем она конечно спит с ним, но это ведь не равноценно... Как сама? Всё бегаешь? Ну-ну, ты сильная, молодец! А у меня за Заринку сердце болит. Даже на маникюр перестала ходить. Я с трудом узнала в ней одноклассницу, в голове стучали молотки. Когда она вышла, высказав мне свою "боль", мгла за окном уже не казалась такой мрачной. Я четко поняла для себя, что сытый голодного не разумеет. Вот если он сам станет голодным,