Александр Данилович Меншиков - светлейший князь Ижорский, князь Священной Римской империи, генералиссимус, первый Санкт-Петербургский генерал-губернатор, ближайший сподвижник и фаворит Петра Великого, самый крупный на то время "олигарх", вор и взяточник в Российской империи. И вдруг - цареубийца. "Какие ваши доказательства" - спросите Вы. Вот факты, судите сами:
Факт 1: убийство царевича Алексея сына и наследника Петра 1
Общепринятое объяснение трагической судьбы царевича хорошо известно. Оно гласит, что Алексей, выросший во враждебной Петру и всем его начинаниям атмосфере, попал под пагубное влияние реакционного духовенства и отсталой московской знати. А когда отец хватился, было уже поздно, и все усилия перевоспитать сына привели лишь к тому, что тот убежал за границу. На следствии, начатом по его возвращении, выяснилось, что вместе с немногими приспешниками Алексей с нетерпением ожидал смерти царя и готов был уничтожить все сделанное им. Суд сенаторов и высших сановников вынес виновному в измене смертный приговор, ставший своеобразным памятником принципиальности Петра I.
Нетрудно заметить, что версия конфликта "Отцы и дети" здесь уж слишком схематична, чтобы быть похожей на правду. Скорее, она напоминает поспешные объяснения «по горячим следам событий», которые оказываются порой удивительно живучими.
А причем тут Меншиков?
Начнем с Никифора Вяземского царского дьяка, который в 1696 году был приглашен к шестилетнему царевичу преподавать азбуку и состоял при нем до 1713 года. В 1703 году в учителя был приглашен немец Нейгебауер, а когда этого немца, за дерзость и высокомерие, царь удалил, учителем царевича стал другой немец, Гюйсен. Он учил царевича до 1705 года, когда Петр отозвал Гюйсена для дипломатических поручений. Царевич вновь остался со своим воспитателем Никифором Вяземским, но уже под наблюдением Меншикова. Давняя вражда последнего с адмиралтейцем А.В. Кикиным (еще с Великого посольства) в 1715 году привела к тому, что Кикин был арестован за взятки, но за большой выкуп отправлен в ссылку; впрочем, вскоре Пётр I разрешил ему вернуться в Петербург. Сблизившись с опальным царевичем Кикин тем самым наносит Меншикову "ответный удар", который светлейший моментально парирует, подсунув уже год как женатому царевичу любовницу. Этой любовницей стала Ефросинья Федорова, пленная финка и крепостная девка все того же Никифора Вяземского, уступленная ему Меншиковым. Вяземский в свою очередь уступил её царевичу. Очевидна аналогия с Мартой Скавронской (походной женой Петра) - пленная чухонка оказывается в постели опального царевича, который также безумно в нее влюбляется, как и его отец в пленную латышку. Причем и та, и другая - агенты влияния Меншикова на царя-отца и царевича-сына.
Далее разыгрывается битва "железных канцлеров" - Меншикова и Кикина, щитами которым служат Петр 1 и его сын Алексей. Отца и сына буквально сшибают друг с другом, что, учитывая характеры обоих, было довольно не сложно сделать. Призом в этой битве были престол и фавор у царствующего победителя. Царь и его наследник оказались пешками в руках их фаворитов, которые были съедены, когда это стало нужным гроссмейстерам. Игра закончилась в 1718 году победой Меншикова: делом царевича Алексея, по которому Кикина казнили, а царевича тайно умертвили. Причем, игра все время шла по правилам Меншикова, который "помогал" через свою Ефросинью убеждать царевича бежать за границу, затем Румянцеву "находить" местонахождение принца, затем Толстому привезти сына к отцу, и в итоге через показания Ефросиньи оклеветать Алексея перед следствием. Более того, согласно письму Румянцева Меншиков лично участвовал в удушении царевича в камере. Меншиков не был бы самим собой, если в этом деле не нагрелся бы материально: речь идет о суммах помощи беглому царевичу, который жил за рубежом ни в чем не отказывая ни себе, ни своей любовнице, ни слугам; о "затратах" Румянцева на поиски царевича; о награде в 2000 рублей доносчице Ефросинье, которая вряд ли получила эти немалые деньги на руки.
Факт 2: убийство второго сына и наследника Петра 1 - трехлетнего Петра Петровича.
Царевич Пётр Петрович или "Шишечка", как любовно именовали его в своей переписке счастливые Петр и Екатерина. В феврале 1718 г. он официально был объявлен наследником престола вместо старшего сына царя от первого брака царевича Алексея. Таким образом подчеркивалась преемственность от Петра-отца к Петру-сыну, которая, впрочем, так и не реализовалась на практике из-за скорой смерти царевича. Скончался царевич в Санкт-Петербурге 25 апреля (6 мая) 1719 года года при очень странных обстоятельствах. Смерть царевича оказалась внезапной и неожиданной для всех. Да и похороны наследника в закрытом гробу на следующий день выглядели поспешными.
Д. Гранин пишет, что Царевича не стало в 4 часа пополудни. Петр и Екатерина. Из Петербурга послали гонца в Кронштадт. Еще утром царевича навестил Меншиков, играл с ним, и все было в порядке. По распоряжению Брюса погнали нарочного и за светлейшим князем.
Прискакав во дворец, Меншиков застал царевича еще в живых, в состоянии необъяснимом: без сознания, парализован, самое же потрясающее — кости были переломаны, когда князь взял его на руки, тельце прогнулось, весь он ватно обвис.
Было объявлено - маленького Петра убило шаровой молнией... Чушь несусветная. Первый же вопрос - кому была выгодна эта смерть. Меншикову. Благополучие и даже жизнь которого зависели от его места при царе и царице, которое после рождения наследника он неизбежно терял. Конечно сам он младенца не убивал. Это сделала няня... У Екатерины 1 по штату было положено четыре фрейлины. Нам известны Мария Гамильтон (казнена в марте 1719), княжна Настасья Прозоровская (Голицына), Варвара Арсеньева (племянница Меншикова) и Анна Крамер. Последняя пользовалась особым доверием как Петра, так и Екатерины. Нам известна как особа, обмывавшая тело царевича Алексея Петровича, убитого в камере Петропавловской крепости, присутствовавшая при смерти самого Петра 1 (о чем речь будет далее), фрейлина малолетней дочери Петра 1 Натальи Петровны, странно умершей почти в одно время с отцом, фрейлина сестры Петра 2 Натальи Алексеевны. Не слишком ли много смертей для одной дамочки? И вот на руках такой мадамы гибнет маленький Петр Петрович - конечно же от шаровой молнии.
Факт 3: убийство Петра 1.
Февраль 1724 года. Меншиков снят с должности президента военной коллегии и находится под следствием за чудовищные хищения в сем ведомстве, назначенным самим царем. "Друг душевный" Екатерина не помогает. У нее в разгаре роман с Вилиямом Монсом. Плюс "бизнес" при дворе - мощная коррупционная пирамида, охватившая весь санкт-петербуржский свет, на вершине которой сама царица. Меншиков не то, что не у дел, дает взятки мальчишке Монсу, и ошивается в дворцовых приемных как рядовой проситель. После майской коронации Екатерины Меншиков почти забыт. Все ждут окончания следствия и расправы со светлейшим ближе к осени. И вдруг - дело Монса. Пара подметных писем. Изумленный Петр "обнаруживает" у себя под носом многолетнюю измену своей жены и участие ее в масштабнейшей коррупции всего его двора.
Далее ноябрь 1724 года - казнь Монса и прочие репрессии. Но Меншикову это ничуть не помогает. Следствие приостановлено, но не закрыто, и жизнь великого казнокрада продолжает висеть на волоске. Одно хорошо - Екатерина, потеряв жизненную опору в лице мужа (последний вспомнил свою давнюю любовь Марию Кантемир, отвадить которую Екатерине стоило в свое время многих "трудов"), решила обрести ее в лице двух старых своих друзей: Петра Толстого, некогда помогшего ей избавиться от ненавистной соперницы Марии Кантемир, и бывшего "гражданского мужа" Меншикова.
Итак, что ждало безродных по-сути "светлейшего князя" и злосчастную новоиспеченную "царицу", оставайся Петр 1 живым хотя бы года два: одному - плаха за воровство, другой - развод и монастырская тюрьма за измены. Но в январе 1725 года. Петр 1 счастливо для обоих умирает "от воспаления мочевого пузыря, перешедшего в гангрену на почве задержки мочи, вызванной сужением мочеиспускательного канала". Серьезно? Весь цвет медицинской науки того времени, толпившийся у постели самодержца, не смог его вылечить? Давайте-ка разберемся в ходе этой болезни и ее лечении, памятуя о том, что его смерть крайне нужна двум выше указанным особам.
В 1721 г. в Астрахани во время похода в Персию у Петра I впервые появились приступы задержки мочеиспускания. Зимой 1723 г. эти припадки усилились. В июне - августе 1724 г. Пётр I лечился на целебных минеральных источниках. По свидетельству А.К. Нартова, регулярное употребление минеральных вод улучшило самочувствие и аппетит государя, исчезло жжение во рту, улучшились функции почек. Осень 1724 г. государь вновь недомогал. Лечили императора Лаврентий Блюментрост и гоф-хирург Паульсон. Для консилиума из Москвы был вызван доктор Николай Бидлоо. Оператор Вильгельм Горн вставлял катетер. В результате император начал поправляться.
6 января 1725 г. присутствуя в сильный мороз на церемонии Крещения, Петр простудился. 16 января у него появился «сильный озноб», царь слёг в постель...с которой уже не встал.
18 января пациента консультировал независимый доктор – Джованни Арунций Аззарети, который успокоил царя: причина припадков – в мочевом пузыре образовались небольшие язвы. Серьезной опасности нет. Через несколько дней острые боли утихнут и, если Его Величество позволит сделать себе операцию (без нее не обойтись),надобно извлечь «застоявшуюся и гниющую» в мочевом канале урину, после чего останется только посредством микстур вылечить шейку пузыря от покрывших его изнутри язв. 19 января Петр в надежде найти иной способ исцеления, без хирургического вмешательства, и по совету П.А. Толстого снарядил в Москву сына последнего за неким греком Георгием Поликоли.
Этот грек, родился в Италии, имел собственную аптеку в Константинополе, там же в 1704 г. поступил в русскую службу при русском посланнике в Константинополе, графе П. А. Толстом. В 1711 г. привезен им в Россию и был определен лейб-медиком Екатерины. В 1722 г. был уличён в вытравлении плода у Марии Кантемир, но «прощен» Екатериной по ходатайству Толстого. Так у постели императора появился даже не медик, но "аптекарь" - знаток ядов и лекарств, уличенный ранее в заказных убийствах. Великолепно сработано.
Прогноз Аззарети подтвердился. Вечером 20 января боли действительно стали ослабевать. В пятницу 22 января спала температура, моча заметно посветлела. Пора было делать операцию. Однако государь пока надеялся на Блюментроста со товарищи, которые видя настроение хозяина, поддакивали ему, рекомендуя малоэффективный «пальятивный» метод (пичканье пациента «однеми бальзамическими травами»).
Поздним вечером 23 января кризис повторился. Задержания мочи возобновились. А с ними и мучения императора. Аззарети бил тревогу. Провели катетеризацию и удалили 2 фунта гноя с мочой, 25 января провели повторную катетеризацию и снова удалили около литра мочи с вкраплениями разрушающейся ткани, после чего больной тотчас почувствовал себя лучше и, нуждаясь в отдыхе, вскоре заснул.
25 января вечером и в ночь на вторник император неплохо выспался, а на рассвете 26 января выразил желание поесть немного овсянки. Около девяти часов утра монарху принесли тарелку с кашей. Он сделал несколько глотков, и вдруг все находившиеся в комнате заметили, что царя пробивает дрожь. У государя начался жар. И его вместо того, чтобы лечить далее, почему-то причастили.
Итак, очевидно что 26 января 6 часов утра состоялось первое отравление императора, овсянкой. Почему первое? Потому что было и второе. После того как в ночь на 27 января Петру (какой силы был организм!) стало настолько лучше, что он встал и шагнул к окнам, чтобы их открыть "для свежего воздуху". Разумеется, это было замечено и утром сообщено Екатерине, а ею - далее "кому следует".
Что было далее, писал Феофан Прокопович (поминальные речи на смерть Петра февраль 1725 г.): ...В 27 день Генваря, в исходе втopaго по полудни часа, Государь весьма оскудевать и к кончине приближаться начал. Тотчас призваны два Архиереи, Псковский и Тверский, и Чудова монастыря Архимандрит, к увещеванию и утверждению умирающаго. И когда Государь, жесточайшею и неудобь вероятною болезнию мучился, думали, что едва помановением на увещание может отвещать; но он сильное весьма и живое благочестия чувствие в себе показал. Ибо когда един от увещателей о смерти Христовой, и что оною нам приобретено, воспомянул, и сказывать начал, что пришло время, в кое подобает ему едино сие разсуждать к пользе своей, о чем он сам прежде прочиим сказывал; (ибо он о благодатном чрез Христа грешных оправдании довольно пред другими беседовал) тотчас, аки бы возбужден, силиться вставать начал, и мало от служителей приподнят, очи и руки горе, колико могл, вознося, засхлым языком и помешанными речьми сия слова сказал: „то де едино есть, что жажду мою утоляет, едино то услаждает меня." Прежде бо того увещания засхлыя уста, что часто делал, питием промачивал.
Итак, очевидно что 27 января начиная с 10 часов утра состоялось второе отравление (засхлыя уста... питием промачивал), после чего Петр потерял сознание на два с половиной часа, а когда очнулся, была утрачена способность говорить и двигать правыми конечностями.
27-го в 14-00 присутствующие начали с ним прощаться. Он приветствовал всех тихим взором. Потом произнес с усилием: „после“ или «пошли(те)»…(за кем, интересно). Но все вышли, как бы повинуясь его воле. Он уже не сказал ничего. 15 часов мучился он, стонал, беспрерывно дергая правую свою руку, левая была уже в параличе. В 6 часов утра 28 января Петр перестал стонать, дыхание остановилось. Как потом напишут, Петр умер на руках Екатерины.
Итак, вначале Петр страдал от болезни мочеиспускания, затем он простыл, потом отравился кашей, от чего поднялся жар. А финальную точку в жизни Петра I поставил инсульт. Любой медик поймет, что происходило с императором в его последние дни. Его травили-травили...и наконец дотравили.
А что делали в эти дни "друзья по несчастьям" наш светлейший и Екатерина. Разумеется, совершали дворцовый переворот.
Меншиков еще накануне смерти Петра государственную казну отправил в Петропавловскую крепость под охрану ее коменданта Фаминцына Егора Ивановича, и гвардия была готова по первому сигналу Меншикова выйти из казарм и окружить дворец. Мог ли он решиться на это. наверняка не зная, что Петр умрет. И умрет очень скоро.
Утром 26 января, когда Петр уже был отравлен кашей, Меншиков, зная об этом, собрал в апартаментах царицы секретное совещание сторонников. На нем кроме кабинет-секретаря Макарова и Бассевича, представлявшего интересы голштинского герцога, присутствовали и старшие офицеры обоих гвардейских полков, в том числе майор А. Ушаков и Г. Юсупов, и командир Семеновского полка И.И. Бутурлин. На этом совещании у царицы решались чисто тактические вопросы: кто, что и когда должен исполнить ("телефон, телеграф, мосты в первую голову", знакомо?). Екатерине досталась самая естественная роль. В Конторке мужа царица должна следить за его состоянием. Ушакову выдали 20 тысяч рублей из соляного приказа для гвардейцев, и среди всех он получил больше (3 тысячи рублей). Елизавета обреталась вблизи от матери. Петр Толстой взял на себя обработку сенаторов, из которых канцлер Г. И. Головкин первым под вечер 26 января примкнул к Толстому и Меншикову. Перевоплотиться в двух архипастырей – мнимых собеседников монарха – любезно согласились епископ Псковский Феофан Прокопович и епископ Тверской Феофилакт Лопатинский, кои должны были лжесвидетельствовать о воле Петра отдать престол Екатерине. И заметьте, все это происходило, когда Петр был не просто жив, а даже будучи отравлен пошел на поправку.
Стоит представить ту панику, какая охватила заговорщиков утром 27 января, когда стало известно, что ночью он поднялся с кровати. Особенно грека Поликоли, которому пришлось срочно применять что-то более "надежное", чем отравленная каша. После чего машина заговора заработала дальше.
В два часа пополудни 27 января, будучи повторно отравленным, «государь весьма оскудевать и к кончине приближаться начал». К нему впустили попрощаться родных, друзей, подчиненных. В числе скорбящих к постели императора подошли с десяток гвардии штаб-офицеров. Отдав дань Отцу Отечества, гвардейцы, ведомые старшим командиром – Преображенским подполковником А. Д. Меншиковым, отправились выразить сочувствие подруге жизни великого человека (та на период церемонии прощания, похоже, вышла из Конторки в соседние комнаты). Там офицеры, воодушевленные прелестными речами и полученными соляными деньгами, присягнули ей на верность и поклялись добиться возведения ея на престол. Тогда Меншиков от имени императрицы повелел своему заместителю подполковнику И. И. Бутурлину, и дежурному по Преображенскому полку майору А. И. Ушакову в час смерти Императора под барабанную дробь привести из казарм к Зимнему дворцу сводную роту преображенцев. Заметим, Петр был еще жив.
Простившись с семьей и соратниками, император четырнадцать часов «Безпрестанно стонал и руку правою… на сторону метал». Левую руку разбил паралич. Под утро он успел еще раз причаститься, прежде чем в четвертом часу ночи 28 января «оледеневать почал». В пять часов с четвертью врачи констатировали смерть.
Сановники вышли из Конторки в приемный покой, откуда направились, очевидно, в Наугольную палату второго этажа с видом на Неву. Царица осталась у тела почившего мужа в Конторке. В Наугольной палате собрались члены правительства и генералитет. Сенаторы – А. Д. Меншиков, Ф. М. Апраксин, А. И. Репнин, П. А. Толстой, Г. И. Головкин, Я. В. Брюс, И. А. Мусин-Пушкин, В. Л. Долгоруков, Д. М. Голицын – сели за стол. Возле них разместились главы коллегий, канцелярий, несколько иерархов церкви, герцог Голштинский со свитой. В углу на стульях расположились генералы, в том числе и гвардии подполковник (армии бригадир) И. И. Бутурлин, гвардии майоры (армии полковники) А. И. Ушаков, Г. Д. Юсупов, И. И. Дмитриев-Мамонов, И. М. Лихарев, возможно М. А. Матюшкин, С. А. Салтыков, В. Д. Корчмин и М. Я. Волков. Прежде чем пройти в зал, Ушаков по приказу Бутурлина отослал в Преображенский полк ордер следующего содержания: «Нарядить сего часу на караул с полку сержантов – 2, каптенармусов – 2, капралов – 6, солдат со всех рот – по осми человек, от гранодерской – 16. А збирались бы у Почтового двора. А с ним будет на караул капитан [Василий] Нейбуш, капитан-лейтенант [Степан] Юрьев, лейтенант [Семен] Кишкин, ундер-лейтенант [Михаил] Крефт, фендрик [Василий] Нелюбохтин». Заседание началось в половине шестого утра. Председательствовал Ф. М. Апраксин.
Дадим слово современнику тех событий: "Многие полагали, что совещание – пустая формальность: Петра Алексеевича провозгласят императором, Екатерину – регентшей, и все разойдутся по домам. Но тут пожелал высказаться граф Толстой, только что убивший своего государя, крамольно выступил против регентства, им же предложенного два дня назад. Репнин, Долгоруков, Голицын, Мусин-Пушкин свидетельствуют, что на сию возмутительную и крамольную речь все собрание ему ответствовало: де государь ни словесно, ни письменно преемника не назвал, а коронацию приравнивать к тестаменту не можно. Де во многих европейских государствах короли коронуют своих жен, но это не дает дамам права на трон. И тогда Меншиков, только что убивший своего царя и благодетеля, стал грозить высокому собранию, говоря: «Я убью каждого, кто посмеет противиться воле покойного императора!» Также сидевшие позади выше указанные майоры гвардии, коим не должно быть на таковых собраниях, презрев присягу верности Престолу и Отечеству, громкими выкриками поддерживали сего злодея: де Петр Великий выбрал в преемники Екатерину; с оскорблениями Сената и Синода и угрозами «разбить головы всем старым боярам». Бывший тогда генерал-губернатор Санкт-Петербурга Петр Матвеевич Апраксин за попытку усовестить буйство крамольников удостоился от них таких особо гнусных слов, что пожилой и весьма почтенный сановник через сутки, 29 января, слег. Сей праздник офицерского непослушания был устроен злодеями намеренно, о чем сии бунтовщики после сами и похвалялись. По окончании второго часа заседания Сената, на коем буйствовали Меншиков и Толстой с приспешниками, на набережной Невы появились войска.
Президент Военной коллегии Репнин возмущённо вопросил: «Что сие значит? Кто осмелился выводить войска помимо меня? Разве не я главный начальник полков?» Президенту Военной коллегии ответил бунтовщик Иван Бутурлин: Это де приказано им. Тем самым он солгал Сенату, ибо по набережной двигалась сводная рота Преображенского полка во главе с капитаном Василием Нейбушем в подкрепление семеновцам, охраняющим Зимний дворец. Далее слово держал Феофан Прокопович и ложно заявил, что накануне персидской кампании государь признался как-то в приватной беседе, что хочет короновать супругу, дабы «аще бы каким случаем его не стало, праздный престол тако без наследника не остался бы, и всякая вина мятежей и смущений благовременнее пресечена быть могла бы». И сей поп указал, что в собрании сидят еще пять свидетелей сих откровений. Сию ложь подтвердил Феофилакт Лопатинский, иные светские особы, включая Головкина. Макаров ложно уведомил собрание, что никакого завещания нет и дал на подписание заранее уготовленный текст извещения народу. К восьми часам утра все было кончено".
Так Меншиков убил царя и захватил Престол российский, посадив на него безграмотную немку-портомою.
Факт 4: убийство цесаревны Натальи Петровны (младшей).
4 марта 1725 года Великая княжна цесаревна Наталья Петровна (младшая) — последний ребёнок Петра I и Екатерины Алексеевны, - умерла в 6,5 лет в Санкт-Петербурге официально от кори через месяц с лишним после смерти отца. Император ещё не был погребён, и гроб малолетней царевны был поставлен рядом в той же зале.
Спрашивается, а эту-то за что и..., интересно, кто? За то, что законнорожденная, то есть имея более прав на престол, была угрозой все тому же Меншикову. Лишь только одна Наталья была рождена после венчания родителей. Старшие ее сестры Анна и Елизавета считались внебрачными (или блудовскими) детьми, что делало их ущербными в глазах европейцев, да и русских подданных тоже. Кто убивал на этот раз? Не думается что Екатерина замешана в смерти своей дочери. Обошлись без нее, тем более, что в воспитательницы цесаревне была определена уже проверенная в деле чадолюбивая Анна Крамер. Остальное было делом техники.
Кстати, 31 мая 1725 г. аптекарь-грек Поликоли был отпущен из России в Италию с патентом, в котором «с великой похвалой отмечалась его верная и усердная служба».