История науки знает немало случаев, когда упрямая вера ученого в свою идею, ничем не подтвержденную, противоречащую и мнению коллег, и всей совокупности уже известных фактов, в конце концов, приводила к открытию.
Когда Галилей провозгласил, что свободное падение любого тела, с одной и той же высоты, должно занимать одинаковое время, этот вывод противоречил не только единодушному мнению остальных ученых, но и очевидности. Все мы знаем, что выпущенный из рук камешек — оказывается на земле быстрее, чем пушинка или мыльный пузырь того же размера.
Считается, что Галилей пришел к своему парадоксальному выводу, сбрасывая тела разного веса с высоты Пизанской башни. Но эти опыты не могли ему дать таких результатов: даже для дробинки и ядра — время падения будет различным.
Идея об одинаковом времени падения не вытекала из опытов, а предшествовала им. Галилей рассуждал так: допустим, что падение легкого и тяжелого тела занимает разное время. Тогда, что будет, если сбросить их, связанными друг с другом? Тяжелое тело, по мнению ученого, должно лететь быстрее, легкое — медленнее, и в результате, время падения будет каким-то промежуточным.
В то же время, такая связка — это уже новое тело, оно тяжелее каждого, из входящих в его состав тел, и, следовательно, должно падать несколько быстрее любого из них. Здесь явное противоречие, выйти из которого можно, лишь признав, что исходное допущение было неверным, и время падения тел независимо от их веса.
Но, на самом-то деле, тела падают не одинаково! Чтобы объяснить, почему это так, Галилею и понадобились его опыты, в ходе которых ему удалось не только установить причину этой неодинаковости, но и понять, почему эта сила замедляет мелкую дробь сильнее, чем большие ядра, сделанные из того же металла и имеющие ту же форму.
Что дает ученым-упрямцам силу противостоять и общему мнению, и неудобным фактам? Галилей опирался на мысленные и практические эксперименты. Иногда опора бывает еще более шаткой.
Так, например, Альфред Вегенер выдвинул теорию дрейфа известных континентов, исключительно на основании того, что очертания южных материков (особенно Африки и Южной Америки) на карте подходят друг к другу, как кусочки пазла.
Всю жизнь Вегенер верил, что такой «пазл» — древний суперконтинент Гондвана — существовал, хотя и не мог объяснить, какая сила могла разорвать его на части и растащить по поверхности земного шара. Ответ на этот вопрос, вместе с решающими доказательствами правоты Вегенера, нашелся только через несколько десятилетий после его гибели.
Бывает, однако, и так, что единственной опорой для веры ученого в свою идею оказывается... сама идея. В 1869 году русский ученый Дмитрий Менделеев сформулировал свой, известный всем, знаменитый закон: если расположить химические элементы по порядку возрастания их атомного веса, химические свойства членов этого ряда будут изменяться периодически.
Но реальный ряд элементов не всегда подчинялся закону. В четырех случаях свойства очередного элемента соответствовали не тому столбцу, в который они попадали, а следующему.
Впрочем, это Менделеева не смутило. Можно было предположить, что в местах «сдвигов» могут находиться еще неизвестные элементы. Менделеев так и сделал, оставив для будущих элементов пустые ячейки, точно описав их химические и физические свойства. Во всех случаях его предсказания сбылись.
Но в пятом периоде закон нарушался непоправимо: если строго соблюдать порядок атомных весов, то явный галоген йод попадает в группу кислорода, серы и селена, а теллур — в компанию фтора, хлора и брома.
Объяснить это исключение Менделеев не мог никак. И тогда он просто махнул на него рукой, поставив упрямые элементы на их «естественные» места, вопреки порядку атомных весов.
Много десятилетий спустя, стало ясно: химические свойства открытых (известных) элементов зависят от числа протонов в ядре их атомов, а атомный вес только скоррелирован с данной величиной.
Но это не означает, что ученые-упрямцы всегда правы. В истории науки можно насчитать множество случаев, когда видные ученые непоколебимо верили в то, что оказывалось абсолютно неверным.
Но такова уж специфика работы ученого: его достижения становятся достоянием человечества, а его ошибки остаются фактом его биографии.