Я провёл её до дверей той ночью. Она смотрела вниз на руки в которых был ключ все время, пока мы шли к ее двери. Это продолжалось несколько ночей, и мне было неудобно. Это также каким-то образом сводило меня с ума. Когда она повернула ключ на дверную ручку и собиралась открыть дверь, я схватил ее за руку. Она выглядела частично удивленной. Отчасти, она выглядела так, как будто ожидала этого. Утомленное лицо, укрощенные глаза и нежное выражение лица заставили меня внезапно почувствовать к ней такую любовь. Но я все равно сказал: "Как долго ты собираешься это продолжать?". При этом ее выражение лица стало мягче. "Мне жаль", - сказала она, бросив свой взгляд на пол.
"Извинения ничего не изменят, Ник. Я хочу знать, что здесь происходит?" Я требовал твердого, с моей рукой, которая до сих пор держится за неё. Она ничего не сказала. Я должен был догадаться, прежде чем она наконец-то смогла это сказать.
Она видела меня с кем-то другим, с другой девушкой. Она с сомнением сказала: "В прошлое воскресенье ты сказал, что должен - должен работать". Она сказала это более низким тоном, как будто боясь сказать это громче, будто это вызовет лавину, которая обрушится на нас и похоронит нас обоих.
Мне пришлось прийти на работу, в воскресенье, о котором она говорила. Я также рано вернулся домой и выпил чай с моим боссом по пути домой. Это была ее идея. И мы говорили только о работе. Николь, должно быть, была где-то поблизости, видела нас и что-то придумала.
"Знаешь, проблема в том, что ты всегда делаешь предположения самостоятельно", - сказал я ей, отпустив ее руки. Я был зол на нее. "Проблема с тобой в том, что ты никогда не хочешь говорить о вещах!" Я сказал, и она отвернулась. Когда я снова мельком увидел ее лицо, в щеке появились слезы. Любовное чувство, которое пришло ко мне, когда я схватил ее за руку, пришло снова, затянулось, напомнив мне, что я так сильно люблю ее. Но у меня было слишком много гордости, я бросил ее и сел в машину.
Изнутри машины я увидел, как она вошла в свой дом, тихо закрыв за собой дверь. А затем свет на втором этаже, где была ее комната зажегся.
Я сидел в машине, переигрывая то, что только что произошло в моей голове. Наконец-то я вышел из машины и направился к ее входной двери. Я хотел постучать, был почти уверен, что она заперла её, но, повернув ручку, она открылась. Медленно поднялся по лестнице и тихонько подошел к ее комнате. Как только я подошел к двери ее спальни, я увидел ее сидящей на краю кровати, держащей тот самый фотоальбом, который она скрывала от меня. Тот, на последней странице которого написано стихотворение о голубых горах и двух влюбленных людях. Это напомнило мне обо всем. Ничего не изменилось. Ничего не изменилось с тех пор, как я в последний раз видел, как она держала тот самый фотоальбом. После всего этого ее ощущение, что она так близко держалась за этот фотоальбом, и человека в нем, оставалось неизменным.
Я вошел внутрь и сел рядом с ней на кровать. "Мне жаль", - сказал я. Ее слезы высохли, но это началось снова, когда я это сказал. "Прости", я снова это сказала. Я приблизил ее к себе, крепко обнял, шептал "прости" снова и снова.
И когда я снова услышал его имя; Джейкоб, когда Николь вернулась с юга, я сразу понял это. Я сразу понял, что ничто не может спасти меня на этот раз. Никакие извинения или объятия не спасут меня. Уже нет.