Когда я был маленьким, книжек в нашем доме было намного меньше, чем сейчас. Многие из них были довольно старыми, с настоящими тканевыми корешками и потрепанными уголками. Большая часть из них, книги русских классиков, называли «бабушкиными», а книги про животных или про то, как научиться играть в шахматы – «дедушкиными». А несколько детских книг большого формата, самые зачитанные, были мамины. Среди маминых книг были «Русские народные сказки» с иллюстрациями Евгения Рачёва, книжка про Сипсика без обложки и одна очень необычная книга, не с белыми, а с бежевыми страницами, с которой для меня все и началось. Это была книга Александра Шибаева «Язык родной, дружи со мной». Я уже давно не брал эту книгу с полки (и, если честно, даже не помню, в каком из книжных шкафов она стоит), но когда я открыл по дороге с почты книгу Германа Лукомникова «Хорошо, что я такой» и прочитал: «С жабой ежа бой», в памяти сразу всплыло: «Поглядите, поглядите: // Пять соседок в алфавите – // Буквы Г, Д, Е, Ё, Ж ? // Всё горюют о еже…» – как будто я вспомнил правила игры, в которую играл в детстве, а потом забыл.
Книга «Язык родной, дружи со мной» была задумана как азбука для малышей. В ней есть стихи про все буквы алфавита и про все знаки препинания. Но когда я начинал ее читать, причем она сама просилась читать ее не по порядку (точно так же, как невозможно дисциплинированно начать с первой страницы книгу «Хорошо, что я такой»), то ни одного глагола с корнем «учи» не оставалось в моей голове и начинались настоящие открытия и восторг, которыми немедленно хотелось со всеми поделиться. Вот и стихи Германа Лукомникова никак не получится читать про себя и в одиночестве (еще и потому, что вся суть – в их звучании):
читать
мои стихи бесполезно
их нужно видеть
их нужно слышать
их нужно
писать.
С этой книгой надо бегать по дому за всеми членами семьи и читать папе с мамой на кухне:
Лишившись рассудку,
Не трогай посудку!
И бабушке, загородив телевизор:
К нам идет цунами.
Оставайтесь с нами.
И сестре в Петербурге по скайпу:
День нормальненько прошел!
Это я его провел.
Если призвать на помощь свои знания по литературоведению, то можно попытаться проанализировать, как сделаны эти удивительные радостные стихи и что делает их такими удивительными и такими радостными. Наверное, для этого понадобятся понятия языковая игра, абсурд, аллюзия, юмор, ритм и рифма.
Но, мне кажется, главное, что делает эти стихи такими особенными, – это то чувство, которое возникает, когда ты «понимаешь, что хотел сказать автор» в самом прямом, не испорченном школьной программой смысле (острее всего это чувствуешь, когда, чтобы понять, приходится произнести стихотворение пару раз):
Сначала читаешь,
Потом
Понимаешь,
О чём
Сначала читал,
Потом
Понимал.
Дело в том, что вот ты читаешь стихотворение – и вдруг улавливаешь найденный автором в языке смешной парадокс или хохочешь над забавностью в словах, которые ты произносишь каждый день, но сейчас словно увидел впервые. И в этот момент возникает чувство, что вы с автором в этой игре заодно и вместе замышляете веселую шалость, и что вы с ним говорите на одном, при этом каком-то особом, секретном языке. И ты бежишь к другим, чтобы вовлечь их в игру и убедиться, что они тоже этот язык понимают.
Леонид Дорофеев, 14 лет, член подростковой редакции интернет-журнала «Папмамбук»