«Благородный разбойник Владимир Дубровский»
Даже в аннотации («тяжелое наследие» школьного режима) фильму «Благородный разбойник Владимир Дубровский» инкриминировано, что он «раскрыл социальные и исторические тенденции помещичье-крепостнической России начала прошлого столетия, показал, как общество, основанное на лжи и нарушении правды, под видом... »
Не стоит этому верить. Мы не будем пересказывать вам сюжет, который и так все знают. Да, в этой картине показан разгул помещика Троекурова — да еще и во всех красках показан. И суд здесь есть неправедный — с соответствующими присяжными. И мужички здесь, этакие команчи Среднерусской возвышенности, олицетворяют собой «волну народного гнева» ...
Все-все очень близко к пушкинскому тексту. И главное, к пушкинскому смыслу. Ведь фильм — не о «социально-исторических тенденциях», о которых так часто говорили в советские годы, а о любви. Вот почему блистательных актеров — хамовато-царственного Владимира Самойлова (Троекуров), болезненно-самолюбивого Кирилла Лаврова (старший Дубровский), аристократично-циничного Анатолия Ромашина (князь Верейский) забивает молодой Михаил Ефремов. Потому что так завещал великий Пушкин. А режиссер Вячеслав Никифоров это завещание, наконец, обнародовал. И уж обнародовав, ни в чем себе не отказывал. Ни в сантиментах. ни в романтизме, ни во французских диалогах, ни в главном герое. В Михаила Ефремова советские девушки начали еще повально влюбляться после фильма «Когда я стану великаном». И каждой своей последующей работой он провоцировал новую вспышку этой «эпидемии».
И как можно было устоять перед красотой и благородством чувств главного героя Владимира Дубровского в исполнении Михаила Ефремова и горестью его любовных мук? Просмотр этой киноленты обязательно наведет вас на мысли о социальной трагедии «разбойника поневоле, человека без будущего», так виртуозно описанного и раскрытого для нас Александром Сергеевичем Пушкиным в одноименном романе.
Эта история остается актуальной во все времена – та самая классика, которую можно пересматривать бесконечно и каждый раз открывать для себя что-то новое.
«Абориген»
Любимый киногерой многих советских подростков — Мамочка. Который «у кошки четыре ноги». Не только потому, что сверстник, не только потому, что с бандитским лицом, не только из-за виртуозного владения блатным жаргоном и балалайкой. Хотя многим казалось, что из-за этого. Потом стало понятнее — крутой и независимый Мамочка был никому не нужен в легендарной «Республике ШКИД». И в блатном мире, видимо, тоже. Он вообще никому бы не был нужен..
Борька Хромов родился на реке, в моторке отца. На той же реке, в той же лодке, единственном наследстве утонувшего отца, и погиб. И если вы вздрогнете от этой нелепой и неожиданной смерти пятнадцатилетнего капитана моторки, то минуту спустя поймете — иначе и не мог кончиться фильм.
«Абориген» — первая работа режиссера Елены Николаевой. От детских фильмов детской студии имени Горького (приходится подчеркивать) она отличается полным отсутствием привычных такому кинематографу реалий. Приметы времени здесь чужеродны. Если мерить действительность Борькиными глазами.
Будь то семья, где мать открыто изменяла отцу, будь то стройотряд, где не плох каждый по отдельности студент, но в массе они складываются в совершенно чуждую «аборигену» среду, будь то яхт-клуб, где полувоенная обстановка отпугивает паренька, как красные флажки — матерого волка. Короче, Борька всегда отступает. В реку, где нет ему равных. Мало того, что он управляет моторкой, как рыба собственным телом. Мало того, что нет такой мели или стремнины, которой бы он не видел в кромешной темноте. Главное — он здесь свой. И среди волн, и среди рыбы, и среди браконьеров, и среди инспекторов рыбнадзора. Враги они, друзья или добыча — не важно. Главное — свои.
Не то что бы он сознательно отвергал внешний, не речной мир. Для него вся эта «другая жизнь» столь же далека и смутна, как «летающие тарелки». И еще понимаешь — он от этого ничуть не беднее нас. Просто жизнь у человека другая. Но, в отличие от нас, полностью своя собственная. И ей он был полновластным хозяином уже в пятнадцать лет. Впрочем, и в пять, наверно, был. Вот с такими «феноменами» общество (не только наше и даже не только в нашей стране) находит мало точек соприкосновения. Причем, чем дальше, тем меньше. А полное, стерильное одиночество — слишком большая роскошь. Не по карману она Борьке. Так что придется нам констатировать, что кончается фильм справедливо. Справедливость ведь и страшной бывает. Такая справедливость.