. В конце концов, билось на задворках оправдание: это уже не только ее мысли, не только ее творчество - природа, щедро заливая землю неземным и страстным цветом, само место, и наконец, сама модель - все это запустило в ней процесс, который люди аккуратно называют вдохновением. Безумный счастливый и страшноватый процесс творения, процесс лепки из окружающего хаоса мысли, которая пока и самому художнику не ясна. Так что Родионов сам также является участником этого процесса. Он сам виноват, в том, какие дикие мысли приходят ей в голову. В том желании изогнуть, вытянуть, согнуть его совершенное тело, растянуть его на всех этих металлических ржавых перекладинах, сделать хрупким и одновременно неубиваемым рядом с непоколебимой мощью механизмов.
Леля ничего не говорила, кроме "здесь", "туда", "чуть правее", "подними руки", "поверни голову", сдабривая, правда весь процесс короткими отстраненными вежливыми улыбками и механически добавляемым "пожалуйста". Но Родионов и не нуждался в большем. Ему было интересно, его захватил процесс, он пытался предугадать, что она сделает с ним дальше. Все это было такой странной игрой. Странной и… опять же томящей.
В одном из цехов они остановились рядом с причудливым агрегатом: ствол его, сплетенный из труб самого различного диаметра, уходил довольно высоко вверх, где вокруг него вились кольца, покрытые какими-то рычагами, подобием железных рулей, задвижками, гофрированными переходами. Узлы из кусков шаров, цилиндров, конусов, спаянные до того, что уже давно вросли друг в друга, свисали вниз и как грибы-паразиты облепляли стволы. Где-то высоко, теряясь в сумраке все это лепилось и вело в огромный чан, цилиндрический или круглый, размером с дом, нависший над Лелей и Родионовым как корабль пришельцев. На стволе же из труб, видимо, выполняя функцию лестницы вверх к плотно закрытым круглым люкам в стенах этой звезды смерти, торчали в по спирали металлические штыри.
Леля закусила губу: пожалуй, те образы, которые начали роиться в ее голове, при взгляде на эту конструкцию … слишком провокационны. Однако, другого шанса не будет. Пытаясь не краснеть, она подтолкнула Родионова к стволу и попросила, подняв руки вверх, пропустить их между ржавых стержней, уцепившись как можно выше. В результате тому пришлось почти повиснуть, едва касаясь ногами земли, и его тело оказалось растянутым и распятым на железном еже, будто это сделано было помимо его воли. Это было даже немного больно. Леля смотрела на изломанное, напряженное тело, на полосу красной, похожей на кровь, краски на щеке, отпечатавшейся с плеча и не спешила щелкать затвором. Она ждала, пока парень устанет в этом положении, и тогда и в теле, и в лице, помимо его воли появится тень мучения. Леля отдавала себе отчет, что то, что она делает - ужасно, но когда тонкая струйка пота потекла по скуле модели, когда на ребрах натянулась нежная загорелая кожа, когда Костя начал покусывать губы, а в глазах начал потихоньку разгораться упрямый и злой огонек, тогда она начала снимать.