Книга писателя Анатолия Рогова посвящена жизни и творчеству выдающихся мастеров, родоначальников всемирно известных промыслов: Анне Мезриной - дымковская игрушка, Игнатию Мазину - городецкая живопись, Василию Ворноскову - кудринская резьба, Ивану Голикову - палехская лаковая живопись. Автор обращается и к истории, и к сегодняшнему дню народных промыслов, их богатейшим традициям.
Родилась в 1853 году в слободе Дымково под Вяткой, ныне район города Кирова, в семье кузнеца А. Л. Никулина.
С детства помогала матери — Дарье Константиновне в игрушечном ремесле. Когда промысел угас, она, единственная в слободе, продолжала изготавливать глиняные игрушки.
Игнатий Андреевич Мазин (1876–1942) родился в селе Боярском, недалеко от Курцева. Ребёнком он был взят в семью Сидора Коновалова — одного из потомственных курцевских мастеров. «Характер он имел добрый, мягкий, всегда держался приветливо, словоохотлив не был, но шутку любил, — вспоминал об Игнатии Мазине в своей книге «Городецкая роспись» А.Е. Коновалов. — Имел большую семью: 6 сыновей и 6 дочерей. Причём первым был сын, второй — дочь, третьим — сын, четвертой — дочь и т.д. «И нигде не смешался», — говорил он шутя. Меня всегда поражала лёгкость его характера и та же лёгкость в работе».
Наделённый от природы незаурядными способностями к живописи, Игнатий с детства начал осваивать приёмы городецкой росписи. Работать он научился смело, «машисто», свободно владел живописным мазком. Рано у него появилось стремление писать ближе к натуре, чем это было характерно для большинства красильщиков, привыкших к большой условности.
Из воспоминаний А.Е. Коновалова: «В годы своего ученичества я постоянно сравнивал роспись Мазина с работой моего наставника Игнатия Клементьевича Лебедева. Наблюдая работу Мазина, приметил, что он никаких предварительных разметок композиции не применял. Детали он тщательно не прорисовывал, но старался выявить характеристику каждого персонажа, выделяя что-то главное. Он умел, например, передать фигуру девушки, изображая несколькими мазками её платье, или лихо крутануть мазком, рисуя залихватские усы у жениха. Некоторые мастера упрекали Мазина в том, что он работает «оляповато». Но в этой «оляповатости» его письма была своя прелесть, милая наивность, непосредственность и весёлая удаль».
Писал он быстро и прямо кистью начинал без всякого предварительного наброска. Брался за любой сюжет: огромные застолья, влюбленные парочки, ярмарки, косцы и цыгане с медведями, охота и сельские школы. В своём творчестве Игнатий Мазин был исключительно плодовит и неистощим на выдумки. Одним из первых среди мастеров Игнатий стал писать сюжеты на тему деревни: «Сережка-пастушок», «Подарок невесте от свекрови», «Посиделки», «В сенокос». Главным моментом, уводящим его работы от декоративной условности обычной городецкой росписи, является детальная разработка пейзажного фона. Натуре этого мастера была свойственна любовь и к животным, и к птицам, которым он также находит место в своих росписях. Многочисленные кошачьи головки, помещавшиеся Мазиным на донцах, по-детски наивны, таковы и сопутствующие им трогательные надписи: «Выся» или «Мулька». В таких изображениях раскрывалось своеобразие душевного склада художника, проявлявшего иногда совсем по-детски свое жизнелюбие.
'Изготовление донец', доска расписная. Мазин И.А., 20-е годы XX века
Посланный в 1935 году из Москвы в помощь городецким мастерам художник И.И.Овешков вдохновлял Мазина на поиски новых сюжетов. Вскоре Игнатий Андреевич был вызван в Москву для участия в подготовке выставки «Народного творчества». В Москве Игнатий Мазин весьма успешно написал панно «Красноармейцы», на котором изобразил четыре пары конников-красноармейцев с поднятыми саблями. Панно было представлено на выставке «Народное творчество» в Третьяковской галерее, а имя мастера получило известность. Для той же выставки Мазин выполнил и другие работы: панно «Дети украшают школу», а также несколько небольших досок-панно на разные сюжеты. Все они вошли в коллекцию музея народных художественных ремёсел в городе Загорске (теперь г. Сергиев Посад).
Здесь же, в Москве, Мазин написал одно из лучших своих произведений — панно «Моя жизнь, или жизнь Мазина». Это своеобразная автобиография в картинах. На большой доске, расположенной горизонтально и разделенной на два яруса, он разместил 11 сюжетных клейм, посвятив их росписи различных моментов своей жизни: на одном изобразил себя ещё совсем маленьким, а на другом — уже юношей плывет Мазин на лодке по реке, на третьем — он гуляет на своей первой вечеринке и т.д. Красок в этой картине много, преобладают золотистые и сиренево-голубоватые цвета, удивительно ясные и добрые, и кажется, — это голос доброго человека в такие цвета переплавился и рассказывает, какая интересная и счастливая жизнь у него получилась.
В 1887 году в абрамцевскую столярно-резчицкую мастерскую был принят одиннадцатилетний Вася Ворносков, сын крестьянина из деревни Кудрино, что в 4 км от Абрамцева. Он уже четыре года учился грамоте в местной школе и, как многие, ее ученики, пришел в мастерскую с большой охотой.
Это было действительно интересно: рисовать рядом с товарищами, такими же, как он, мальчишками из окрестных деревень, слушать рассказы Елены Дмитриевны Поленовой, знавшей и Подмосковье, и русский север, и жизнь далеких стран.
Подолгу рассматривали ученики книги по искусству, альбомы, картины и скульптуры, бывшие в доме. Часто приходили в «Абрамцевский музей», в большую комнату, куда из кабинета С. И. Мамонтова были перенесены предметы народного искусства, собранные в округе.
Вася Ворносков вместе с товарищами не только рисовал с готовых вещей, но пробовал «сочинять» их сам. Эти опыты всегда поощрялись руководителями мастерской. Огромный интерес вызывали у учеников работы В. М. Васнецова, Е. Д. Поленовой, А. С. Мамонтова.
Нигде, кроме Абрамцева, не мог Ворносков получить тех знаний по народному искусству и народной резьбе в особенности, которые позволили ему впоследствии не только свободно применять различные виды народной резьбы, но и создать собственную стилистическую ветвь в этом искусстве.
Именно Абрамцево, со школой, мастерскими, музеем, где, как величайшие сокровища, обирались и хранились эти простые, украшенные резьбой и росписью крестьянские вещи, должно было дать мальчику, а затем юноше Ворноскову понимание необычайности и художественной прелести этих привычных вещей.
В декабре 2014 года Палех отметит 90-летие лаковой миниатюры. История зарождения известнейшего художественного промысла России, возникшего на основе старинной иконописной традиции, тесно связана с именем Ивана Ивановича Голикова - художника, благодаря таланту, настойчивости вкупе с фанатичной любовью к палехской живописи которого, весь мир узнал об искусно расписанных шкатулках, брошах и панно.
В 1968 году палешане создали дом-музей своего прославленного земляка. Здесь сохранилась более чем скромная обстановка, в которой жил и работал Иван Иванович.
В деревянном одноэтажном доме, построенном в 1928 году, 3 комнаты - кухня, горница и маленькая спальня, служившая Голикову рабочим кабинетом. Вся семья жила на кухне: здесь спали на печке, обедали за столом, здесь же хранили в сундуке все домашнее имущество.
Фотография семьи И.И. Голикова. Из семи детей двое стали художниками.
В горнице сейчас пусто. Только по стенам развешаны старинные фотографии, и с одной из них на нас смотрит Иван Иванович.
Иван Иванович Голиков родился в 1887 году. В 10 лет его приняли учеником в иконописную мастерскую Сафоновых. Мальчиков (только мальчиков, девочек не принимали) обучали письму икон на деревянных дощечках, которые готовили особым образом. Древесина имеет собственный рельеф, поэтому перед тем как рисовать на ней, её высушивали, накладывали паволоку - тонкую, легкую ткань серпянку, пропитанную клеем, а затем наносили левкас - смесь из мела и составляющих.
Мастер только графикой прорисовывал на доске с левкасом определенную деталь иконы, и ученик повторял эту деталь до совершенства. Потом все нарисованное с доски счищалось, мастер рисовал следующую деталь и так ученик на одной доске проходил все упражнения. Это называлось "работать под нож".
Когда ученик достаточно хорошо овладевал элементами, ему выдавалась работа "в дело" - простая иконка, которая приносила хозяину мастерской какой-то доход. И высшим пилотажем была "работа на золотых", когда заготовка была с позолоченным левкасом: листы сусального золота наклеивали на полимент (клеящая темно-коричневая краска, составленная из сиены жженой, охры и мумии) или наносили сразу на доску. Доска могла быть полностью позолоченной или частично.
Иконописцы в мастерской делились на личников, доличников и тех, кто делает рисунок. Доличники полностью раскрывают пейзаж, прорисовывают одежды, но лица и руки не трогают. Этим занимались личники. Хороший мастер уже на этапе выполнения учениками упражнений, мог определить, кто из мальчиков будет личником, а кто доличником.
Обучение мальчиков в иконописной мастерской было рассчитано на шесть лет, но Иван Голиков отучился только четыре. В 1901 году, когда ему исполнилось 14 лет, умер отец, и Голиков ушел на заработки: работал доличником в мастерских Москвы, Петербурга, Палеха. В Петербурге ему посчастливилось в течение одного года посещать рисовальные классы в Училище барона А.Л.Штиглица. В 1914 году Голиков был призван на фронт, участвовал в 17 сражениях в Восточной Пруссии, был ранен. Но даже в окопах Иван Иванович продолжал заниматься живописью - писал портреты своих товарищей.
Когда после революции 1917 года Голиков вернулся в Палех, иконописью в селе уже никто не занимался. Бывшие коллеги-иконописцы работали либо в полях, либо на лесозаготовках. Ивану Ивановичу ничего не остается, как ехать на заработки в соседнюю Шую, затем в Кинешму, Кострому, Иваново-Вознесенск, где его принимают на должность художника-декоратора - он рисует плакаты во всеобуче и декорации для театра. Но это было не тем занятием, в котором нашло бы выражение его мастерство.
В 1922 году Иван Иванович принимает решение оставить работу во всеобуче и ехать в Москву к своему родственнику Александру Александровичу Глазунову, который раньше владел иконописной мастерской и так же как Голиков остался без работы. Вместе они стали ходить по выставкам, музеям, смотреть и думать, что же делать дальше. В Кустарном музее (нынешний Всероссийский музей декоративно-прикладного и народного искусства) им на глаза попалась расписная коробочка из Федоскино. Она та и натолкнула Голикова на мысль начать работать на объемной поверхности папье-маше в палехской иконописной технике, но сюжеты для росписи брать уже не религиозные, а светские.
Глазунов вспомнил, что в мастерской у него есть фотографические ванночки, которые раньше делали из папье-маше. Придя домой, они отрезали у ванночки стенки и донца, и на получившихся черных пластинках Голиков выполнил золотом свои первые миниатюры - вольную копию на библейский сюжет в духе Гюстава Доре "Адам в Раю", "Пахаря" и "Охоту на медведя". С этими работами Голиков и Глазунов пошли обратно в Кустарный музей и показали сотрудникам.
Портсигар "Косарь", 1924 г.
На родине об "Артели древнерусской живописи" узнали только в 1930-е годы. В 1932 году палехская роспись была поддержана государством, а артель преобразована в Палехское товарищество художников.
Когда рассказывают о первых шагах палеха, всегда упоминают Максима Горького, который многим помогал художникам. Даже Палехское художественное училище носит имя Горького.
В спальне Голикова сохранился рабочий стол художника, на котором разместились этюдник с краской и подручник - приспособление, куда мастер для большей свободы кисти ставит свою руку во время работы. На подручнике рука меньше устает, меньше шансов, что художник случайно смажет краску и испорти работу.
Электричества в доме не было, работали при керосиновых лампах. Света не хватало, поэтому в стеклянный шар "глобус", висящий над столом, наливали воду с добавлением медного купороса и размещали между керосиновой лампой и рисунком. Лучи света проходили через "глобус", преломлялись и создавали на работе мощный блик.