Аннотация к роману Гузель Яхниной «Зулейха открывает глаза»
О книге Гузель Яхниной «Зулейха открывает глаза» я впервые услышала из интервью, которое дал премьер - министр Российской Федерации Дмитрий Медведев представителями российских телеканалов. «На меня книга произвела очень сильное впечатление», - сказал Д. Медведев, добавив, что среди достоинств книги Яхниной - «хороший литературный язык произведения», и «интересную фабулу». Тогда - то меня и заинтересовал этот роман, и я решила прочесть его.
Роман Гузель Яхиной «Зулейха открывает глаза» о страшных временах коллективизации, раскулачивания, а в итоге получился о любви и обретении себя в совершенно непригодных к этому условиях. На дворе стоит страшный 1930 год, и главная героиня романа тоненькая, зеленоглазая девушка - Зулейха живущая в глухой татарской деревне с мужем и свекровью. Ее муж старше на 30 лет и практикует по отношению к жене шариатские нормы брака. Тяжкий однообразный труд, побои, оскорбления - все это «женщина» - (именно так к Зулейхе обращаются дома) считает такую жизнь вполне нормальной («какого хорошего человека Аллах послал»).
У Зулейхи весьма смутное представление о советской власти в глухом маленьком поселке. Ей нет дела до того, кто сейчас стоит у власти - муж должен быть накормлен, скотина присмотрена, слепая свекровь с характерным прозвищем Упыриха должна быть переодета в чистое белье…
Жизнь у Зулейхи тяжелая, мать мужа делает все, чтобы сжить ее со свету. Муж и свекровь не ставят ее ни в грош, Зулейха не знает покоя, постоянно она в делах, у других на побегушках. Основной причиной ненависти родственников является смерть дочерей Зулейхи, умерших во младенчестве. Затем вдруг привычный уклад жизни рушится. Коммунисты приходят в село, для того, чтобы забрать зерно, по пути убивая Муртазу, мужа Зулейхи.
На следующий день молодую женщину арестовывают, как представителя кулачества. Так для Зулейхи начинается новая жизнь за тысячу километров от родного дома. И эта новая жизнь- жизнь сибирских робинзонов- внезапно оказывается для героини лучше той, которую она вела до сих пор. Для нее открывается целый мир – любви, материнства, самостоятельных решений.
Жизнь Зулейхи разделяется на до и после. До - она спала крепким сном, а после - пробудилась, начав жить по- другому. Все главные события в книге: раскулачивание, пересылка, быт – показаны в романе Г. Яхиной крупным планом, четко - без стенаний о том, кто прав, кто виноват, без обвинений и предвзятости. Страшно видеть, с каким смирением главная героиня принимает все тяготы судьбы, проходит через немыслимые испытания, обретает любовь.
Поймала себя на мысли, что, если бы не случилось в судьбе Зулейхи столько испытаний, то ее жизнь прошла бы мимо. Книга оставляет неизгладимый отпечаток в душе после прочтения. В ней подробно описаны все переживания героев. Создается такое чувство, что ты находишься рядом и видишь все происходящее собственными глазами.
Гузель Яхина изобразила судьбы людей в книге очень ярко, персонажи получились живыми и интересными: и дворянка Изабелла с мужем, и доктор Лейбе, сыгравший в книге большую роль.
Интересно было наблюдать за развитием самой Зулейхи. Из забитой девушки, которая истово молилась Аллаху, в ссылке героиня превратилась в смелого охотника. Главную героиню невозможно не уважать, ведь у Зулейхи огромная сила духа. Во всех ситуациях она остается очень любящей и человечной.
Едва ли не впервые в истории российской литературы героиня романа о сталинских лагерях - женщина. Женщина, освободившаяся из домашнего рабства, и тут же попавшая в иное рабство - лагерное. Потрясает финал романа - именно там, на забытом Богом сибирском островке Зулейха начинает ощущать себя счастливой и свободной, отпуская свое прошлое.
Настоящей находкой автора стал национальный колорит - обилие татарских слов, обозначающих предметы одежды, быта, кличек домашних животных, местных духов...
Давно у меня не было такой книги, которую буквально я не выпускала бы из рук, пока не прочтешь. Спасибо автору за такую замечательную книгу, которая запоминается надолго и помогает понять историю нашей страны на отдельном этапе её развития!
Учитывая популярность романа, думаю, многие захотят посмотреть его экранизацию. Скоро на российский экран выедет художественный фильм, снятый роману Гузель Яхниной «Зулейха открывает глаза» в котором собран настоящий «цвет» российского кино: Чулпан Хаматова, Сергей Маковецкий, Елена Шевченко, Александр Сирин, Юлия Пересильд и другие. Думаю, что фильм станет хорошим дополнением книги. Книгу прочесть рекомендую каждому и уверена, что чтение не оставит равнодушным никого.
Шабдинова Сабина Серверовна, читатель МБУ «Крымская межпоселенческая районная библиотека» муниципального образования Крымский район
/глава «Шах - птица»/
Зулейха открывает глаза. Солнечный луч пробивается сквозь ветхий ситец занавески, ползет по рыжему изгибу бревенчатой стены, по цветастой бязевой подушке, из которой торчат черные хвостики тетеревиных перьев, дальше – к нежному, розовому на просвет ушку Юзуфа. Она протягивает руку и бесшумно задергивает ситец: ее мальчику еще долго спать. А ей пора вставать – рассвет.
Осторожно высвобождает руку из-под его головы, опускает босые ноги на прохладный с ночи пол, кладет на подушку свой платок: сын надумает просыпаться, потянется лицом – уткнется в ее запах и поспит еще немного. Не глядя, снимает с гвоздя пиджак, торбу, ружье. Толкает дверь – в комнату врывается птичий гомон, шум ветра – и тихо выскальзывает вон. Обувается в сенях в кожаные поршни (бабка Янипа мастерила из лосиной шкуры), наскоро переплетает косы и – вперед, в урман.
Из всей охотничьей артели – а она к тому времени насчитывала уже пятерых – Зулейха уходила в тайгу самая первая. «Спит еще зверье твое, сны видит – а ты уже наладилась», – ворчал краснобородый Лукка (иногда встречались: он с ночной рыбалки – в поселок, она на охоту – из поселка). Она не перечила, лишь улыбалась молча в ответ; знала, ее зверь от нее не уйдет.
Своего первого медведя, убитого тогда, в тридцать первом, на Круглой поляне, вспоминала с теплотой: если б не он, до сих пор не знала бы, что глаз ее меток, а рука тверда. От медведя того всего-то и остался – изжелта-серый череп на колу. Навещала его иногда, гладила – благодарила.
Артель семрукская началась тогда же, семь лет назад. Когда Зулейха надумала уходить из столовой, Ачкенази ее отговаривал, даже ругался («Чем сына кормить будете?!»). Она принесла ему вечером пару глухарей – на похлебку для ужина. Мясо принял, отговаривать перестал. Нашли ему в столовую другого помощника.
Весной и летом носила из тайги жирных тетеревов, тяжеленных гусей с толстыми упругими шеями; пару раз посчастливилось подбить косулю, а однажды даже – трепетную пугливую кабаргу; на зайцев ставила силки, на лис – капканы (привезли по заказу артели из центра). За пушниной – белка, колонок, изредка соболь – ходила только зимой, когда зверь выкунит, покроется густой лоснящейся шерстью.
Летом продукция охотничьей артели шла в основном на нужды поселка: птицу ели и заготавливали впрок, пух и перья прожаривали на солнце, пускали на подушки и одеяла. В центр, в трест, отправляли только бобровые шкуры, но они случались нечасто, места вокруг Семрука были не бобровые.
Зимой другое дело, самая горячая пора. Центр брал всех пушных – от обычных белок и куниц до редких соболей, которых порой приходилось выслеживать по два-три дня. За шкурки платили – чаще переводами, реже живыми деньгами: большая часть их шла в поселковый бюджет, какая-то уходила на оплату налогов и прочих вычетов (к государственным налогам прибавлялись дополнительные поселенческие пять процентов, а также выплаты по поселковым кредитам), что-то оставалось и самому охотнику. Вот уже семь лет Зулейха зарабатывала деньги.
Говорили, с собаками охота шла лучше, но иметь их поселенцам запрещалось – во избежание. Даже ружья – и те разрешили с неохотой, верно, потому, что без огнестрельного оружия, на одних рогатинах и силках охоты не вышло бы вовсе. Все пять семрукских стволов стояли на учете в комендатуре. Строго говоря, их полагалось выдавать только на охотничий сезон, глубокой осенью, а с наступлением весны сдавать коменданту, но тут Игнатов не проявлял необходимой строгости: летом охотники снабжали поселок мясом, и три теплых месяца Семрук отъедался за длинную голодную зиму, которая каждый раз уносила то добрую четверть, а то и целую треть населения поселка – как языком слизывала. Умирали в основном новенькие, кого привозили к холодам и кто не успевал приспособиться к суровому местному климату.
Выделкой шкур занимались сами – поначалу в одиночку, затем объединились, отдали все в руки бабки Янипы; на повале от полуслепой к тому времени старушки толку было чуть, а отмездровать и выварить шкуры, просушить и вычесать она могла и без помощи зрения, одними руками. Так и числилось их в артели – пять с половиной человек: пятеро охотников и половинка от Янипы.
Сама Зулейха в артели была полноценной трудовой единицей, а еще одной своей половинкой – вписана санитаркой при лазарете. Выходило, что ее как будто даже не одна, а целых полторы. Лейбе объяснил: по бумагам она должна была иметь официальное занятие на летний сезон. Саму ее бюрократическая математика не волновала, надо – так надо.
Другим артельщикам было сложнее: свободных мест, куда можно было приписать пропадающего целыми днями в тайге охотника, было немного… Добавлять лишние руки к столовой не разрешили – за кухонным штатом следили внимательно, чтобы не раздувался. Приписывание это не было обманом в чистом виде, охотники старались хотя бы частично отработать свои формальные полставки; дополнительная нагрузка была разумной платой за возможность оставаться вольным артельщиком…
Зулейха свою половину отрабатывала честно. Возвращалась из тайги засветло, до ужина, и – в лазарет: драить, скоблить, чистить, натирать, кипятить… Научилась и повязки накладывать, и раны обрабатывать, и даже вкалывать длинный острый шприц в тощие, поросшие волосами мужские ягодицы. Лейбе поначалу махал на нее руками, отправлял спать («Вы же с ног валитесь, Зулейха!»), затем перестал – лазарет рос, без женской помощи было уже не обойтись. С ног она действительно валилась, но уже потом, ночью, когда полы были чисты, инструменты стерильны, белье выкипячено, а больные перебинтованы и накормлены…
Зулейха пробирается по лесу. Деревья звенят птичьими голосами, проснувшееся солнце бьет сквозь еловые ветки, золотом пылает хвоя. Кожаные поршни быстро скачут по камням через Чишмэ, бегут по узкой тропке вдоль рыжих сосен, через Круглую поляну, мимо горелой березы – дальше, в дебри таежного урмана, где водится самое жирное, самое вкусное зверье.
Здесь, в окружении сине-зеленых елей, нужно не ступать – бесшумно скользить, едва касаясь земли; не примять траву, не сломать ветку, не сбить шишку – не оставить ни следа, ни даже запаха; раствориться в прохладном воздухе, в комарином писке, в солнечном луче. Зулейха умеет: тело ее легко и послушно, движения быстры и точны; она сама – как зверь, как птица, как движение ветра, течет меж еловых лап, сочится сквозь можжевеловые кусты и валежник…
Ружье, тяжелое, холодное, льнет к спине; если надо, само прыгает в руки, тянется к мишени, никогда не промахивается. «Заговоренное оно у тебя, что ли?» – полушутя, полузавидуя спрашивали другие артельщики. Зулейха отмалчивалась. А как объяснишь, что и не ружье это вовсе, а словно часть ее самой, как рука или глаз. Когда вскидывала длинный прямой ствол, упирала в плечо приклад, щурила глаз в прорезь прицела – сливалась с ружьем, срасталась. Чувствовала, как оно напрягалось в ожидании выстрела. Ощущала, как замирают, готовясь вылететь из ствола, увесистые пули, каждая – как маленькая свинцовая смерть. Не торопясь, плавно, с любовью давила на спуск.
Давно поняла: если не ее ружье подстрелит эту белку или глухаря, то найдется другой хищник, куница или лиса, кто задерет их день спустя. А через месяц или год хищник сам падет от болезни или старости, станет добычей червей, растворится в земле, напитает соками деревья, прорастет на них свежей хвоей и молочными шишками – станет пищей для детей убитой белки или задранного глухаря. Зулейха поняла это не сама – урман научил.
Смерть была здесь везде, но смерть простая, понятная, по-своему мудрая, даже справедливая: облетали с деревьев и гнили в земле листья и хвоя, ломались под тяжелой медвежьей лапой и высыхали кусты, трава становилась добычей оленя, а сам он – волчьей стаи. Смерть была тесно, неразрывно переплетена с жизнью – и оттого не страшна. Больше того, жизнь в урмане всегда побеждала. Как бы ни бушевали осенью страшные торфяные пожары, как ни была бы холодна и сурова зима, как ни свирепствовали бы оголодавшие хищники, Зулейха знала: весна придет, и брызнут юной зеленью деревья, и шелковая трава затопит выжженную некогда дочерна землю, и народится у зверья веселый и обильный молодняк. Оттого и не чувствовала себя жестокой, убивая. Наоборот, ощущала себя частью этого большого и сильного мира, каплей в зеленом хвойном море…
Сначала Зулейха проверяет силки и капканы: на примеченной звериной тропе к Чишмэ; у большой полусгнившей ели, где едва заметно примята трава (видно, мелкому зверью ствол не перепрыгнуть, вот и бегают вокруг); у притаившегося в еловой чаще узкого, как щель, и глубокого озера с ледяной водой… Она обходит силки дважды в день, утром и вечером, чтобы пойманный заяц не попал в лапы хищнику. Затем поднимается вверх по Чишмэ, к болотистым оврагам – проведать излюбленные утиные места. Путь неблизкий, шагать – до самого полудня. Шагать и зорко смотреть по сторонам (каждый, кто встретится на тропе, в кустах или на еловых ветвях, может оказаться добычей) и – думать. За всю свою прежнюю юлбашскую жизнь Зулейха столько не думала, как за один-единственный день на охоте. За вольные охотничьи годы всю жизнь припомнила, по кусочкам разобрала, по щепочкам. Недавно вдруг поняла: хорошо, что судьба забросила ее сюда. Ютится она в казенной лазаретной каморке, живет среди неродных по крови людей, разговаривает на неродном языке, охотится, как мужик, работает за троих, а ей – хорошо. Не то чтобы счастлива, нет. Но – хорошо…
__________________________________________________________________________________________
БД "Молодежь и книга" в рамках библиотечного Интернет-форума "Молодой герой в литературе моей страны"
Краснодарская краевая юношеская библиотека им. И.Ф. Вараввы http://krkrub.kubannet.ru/rubrik/7170