Мы были классической многодетной семьей: мама, папа, четыре сыночка и лапочка-дочка. Я была третьим ребенком, и с пяти лет считала себя уже достаточно самостоятельной, чтобы помогать маме по дому и с младшими.
Мама не работала – она вела домашнее хозяйство и воспитывала детей, так что деньги зарабатывал только папа. Папа был классным краснодеревщиком – это такой человек, который из куска бревна может смастерить шедевр мебели. У него была своя мастерская и постоянный поток клиентов, так что в деньгах мы не нуждались. У нас был и огород, и куры, и даже коза, но в основном для маминого удовольствия, и чтобы мы занимались полезными делами.
Вообще, нас всех воспитывали достаточно строго. Старшие после школы шли помогать отцу, перенимали, так сказать, мастерство, на мне был дом и огород, младшие делали работу попроще – покормить кур, подмести двор и вот такое все. Времени на глупости не было, с большим хозяйством только и успевай – что крутись от рассвета до заката.
Но мы были счастливы. У нас всегда были мы сами – а это уже толпа людей, плюс работа не мешала нам заниматься обычными детскими делами: бегать на речку, общаться с приятелями, ходить за грибами в ближайший лес. Было весело и просто.
Родители были для меня примером идеальной пары. Они, даже после пяти детей и 15 лет брака, любили друг друга безумно. Могли часами держаться за руки, старались выкраивать в своем графике время, чтобы просто побыть рядом и обсудить важное или просто помолчать рядом. Я никогда не слышала, чтобы они ругались или ссорились. Я мечтала, что, когда вырасту, у меня в моей собственной семье будет такое же взаимопонимание и любовь.
А когда мне исполнилось 14, в нашей семье случилась страшная трагедия. Мой папочка, которому было чуть больше сорока лет, просто взял – и умер. Вечером посмотрел телевизор, поцеловал нас перед сном и лег спать, а утром мы проснулись от дикого крика мамы. Папа уже не дышал и был холодным как лед. Врачи сказали, что инфаркт был мгновенным. В один момент у папы просто остановилось сердце. Как мы пережили похороны, я не помню – все было в тумане от успокоительных, которые нам с мамой вливали литрами. Мама, когда немного отходила от лекарств, начинала кричать, плакать и падать на гроб. По-моему, она хотела умереть вместе с отцом, только бы не оставаться в этом мире без него.
Старший брат взял на себя часть папиной работы. Он единственный был уже совершеннолетним, ему и поручили опеку над нами и мамой, потому что она тоже нуждалась в ком-то, кто о ней позаботится. Так и жили, как по инерции – привычные вещи без папы потеряли половину своего очарования. Мама заперлась в своем горе и почти не выходила из спальни, где лежала на кровати и обнимала папину фотографию. Так что хозяйственную часть пришлось взять на себя мне.
Конечно, нам всем было очень тяжело, особенно в первое время. Мы пытались растормошить маму, показать, что она не осталась одна, у нее есть те, кто готов разделить с ней горе. Но она ничего не слышала. Потом как-то втянулись, стали жить дальше.
А со временем и боль ушла.
Вот только мама так и не стала прежней, превратилась буквально в тень себя.
А через три года мы заметили, что она стала странной. Платья в пол, закрытые косынкой волосы, глаза вечно опущены и какая-то странная, блаженная улыбка стали ее постоянными спутницами. В доме стала появляться сомнительная литература про Бога, спасение и какого-то человека с неприятным взглядом. А позже мы узнали правду – наша мамочка от горя подалась в секту. Хуже – она и нас стала зазывать на эти непонятные сборища.
А в один день мы вернулись домой с учебы и обнаружили, что в нашем доме, который папа строил своими руками, теперь живут какие-то люди.
Оказалось, что мама, без нашего разрешения отписала дом секте и ушла в их «монастырь». О детях она не подумала совершенно. Вернее, она сказала, что мы должны жить с ней и работать на благо секты, а все деньги отдавать их пастору.
И знаете, что самое страшное? Когда мы отказались слушаться маму, она кричала на нас, проклинала и говорила, что у нее больше нет детей. Она сама приняла решение остаться в своем горе, забыв про то, что у нее вообще-то есть дети.
С самой папиной смерти мы не видели от нее ничего вообще – она даже не интересовалась, чем мы живем, едим ли, здоровы ли. Ей было просто все равно. И с сектой этой она даже не подумала спросить нас! Так мы остались и без мамы. Если бы не брат, мы бы реально могли оказаться на улице, а ее этот вопрос даже не волновал!