Иной раз так хочется забраться в какую-нибудь глухомань, подальше от городского шума и дыма, пройтись по снегам, где даже лыжня встречается редко. Здесь постоянно натыкаешься на глубокие ямы, оставленные лосями, или широкие траншеи, протоптанные в сугробах стадом кабанов.
В таких местах постоянно ждешь что-то необычное. И лишь только выдастся свободный денек, я спешу на электричку, чтобы хоть ненадолго оказаться в одном из ближайших лесов, на реке или в поле.
В тот день, перейдя речку по низкому мосту, я свернул с дороги, чтобы не идти краем деревни, где меж приземистых изб стали как грибы вылезать большие каменные коттеджи, нарушая привычный деревенский пейзаж.
Я двинулся вдоль глубокой канавы, идущей от прудов. По сугробам было идти труднее, но интереснее.
Выпавший недавно снег был почти чист. Но все же за ночь ласки успели оставить парные цепочки своих следов и у ручья, и меж прибрежных кустов. Тропки этих зверьков то ныряли в рыхлый снег, то вновь выскакивали на поверхность.
Так, вглядываясь в узоры ласочьих следов и мелкий бисер следов полевых мышей да полевок, я дошел до замерзших прудов, чья ровная поверхность белой скатертью виднелась сквозь темное кружево ветвей черемухи, ольхи и ивняка.
Далее я вышел на дамбу, разделявшую два пруда. Там, где через широкую трубу постоянным потоком бежала вода, темнела большая полынья. Это зеркало открытой воды всегда притягивало и птиц, и зверей. Кто спускался напиться, кто заворачивал сюда в надежде найти что-нибудь съестное.
И часто снег здесь был испещрен всевозможными следами.
На этот раз здесь не было никого. У закрайка виден был лишь легко узнаваемый следок водяной землеройки-куторы. Сквозь прозрачную воду просматривалось дно, прикрытое, будто бархатом, тонким слоем мягкого ила.
А на этом зеленовато-сером фоне выделялось десятка полтора-два каких-то серых, похожих друг на друга бугорков. Пригляделся. То были лягушки. Конечно, мне было известно, что озерные лягушки (а это были они) зимуют на дне водоемов. Но увидеть своими глазами такую зимовку мне еще не приходилось. Вот и на этой прогулке для меня приоткрылась еще одна маленькая тайна природы.
Чтобы запечатлеть хотя бы позу спящих амфибий, я вытащил походный альбом и мерзнущими пальцами сделал торопливые наброски. Затем срезал длинный тонкий прут и погрузив его в воду, дотронулся до одной из спящих. Она слабо пошевелилась.
Чуть отползла в сторону и вновь замерла в прежней позе. Значит, это был не слишком глубокий сон.
Стал я вспоминать о том, как и где проводят зиму другие земноводные и что мне удавалось видеть самому прежде.
У нас, в Центральной России, есть лягушки и другие амфибии, которые постоянно живут в воде или возле нее. Другие же в воду спускаются лишь весной, в период размножения, а обитают в основном на суше.
Помимо озерных лягушек, так же тесно связана с водой прудовая лягушка. Она очень похожа на первую, но значительно меньше и более яркой зеленой окраски.
Предпочитает держаться на более мелких и сильно заросших водоемах, по лесным канавам и болотам. На зиму прудовые лягушки тоже опускаются на дно и при этом зарываются в ил. Так что, если бы даже на дне под полыньей и зимовали лягушки этого вида, увидеть их все равно бы не удалось.
Все лето живут в воде и жерлянки. Мы нередко слышим из тихих речных заводей и стариц их печальное, негромкое "Унк-унк"
А вот самые многочисленные у нас бурые травяные лягушки, встречающиеся по всем влажным лесам, паркам и оврагам, осенью стремятся поближе к воде.
Я не раз наблюдал большие скопления этих лягушек на дне бочагов, лесных ручьев и речек. Лягушки все время шевелились, стараясь как можно глубже зарыться в скопившийся на дне почерневший прелый лист или забраться в самую гущу себе подобных. Жабы — их у нас две — серая и зеленая.
Зиму они тоже проводят на земле. Зарываясь в рыхлую почву, залезая в подвалы. Впрочем, и лягушки иногда зимой почему-то вылезают на поверхность.
Помню, ранней осенью я приподнял отставшую кору на стволе давно свалившегося дуба. Под ней в осклизлой сырости я нашел горстку крупных желудей, когда-то давно спрятанных сойкой, и сонного гребенчатого тритона.
Привыкший видеть тритонов либо в воде, либо весной ползущими к ближайшему водоему, я, помнится, удивился, полагая, что тритон так рано залез в убежище, ожидая зимних холодов.
Но я ошибся. Хотя тритоны и зимуют на суше, но впадают в спячку позже, в октябре, забираясь, как и многие другие земноводные, в норы, мох и подвалы. А найденный мной в августе тритон просто спрятался в укромном месте на день.