Когда пигмеи воспитывают гигантов, те тоже становятся пигмеями
Знаешь, даже современная — мрачная, пустоватая, нагловатая, циничная и слегка аутичная культура, имеет ценность. Мы не древние греки, не Медичи, создавшие эпоху Возрождения, не наши прадеды, победившие в Войне.
Но мы тоже ценны. Наша культура тоже ценна. Может быть, она иногда ничтожна, неряшлива, груба — но ценна.
Потому что ты человек, потому что я человек.
Вопреки всей той ерунде, что мы делаем со своей жизнью, в каждом из нас бьётся пульс Непостяжимого, Гигантского.
Вот ты клерк, отец двоих детей и с трудом копишь на отпуск. Ты ведь прекрасный художник, с неповторимым стилем. Умеющий показать Вечность.
Вот ты одинокая женщина "за сорок", с тяжелой судьбой. С потерянными отношениями, слезами и комом в горле за сжатыми губами. Чёрствыми губами. Ты никогда не переставала мечтать. Ты шла за своей жизнью, и всё — решительно всё — в ней было тяжело и странно. Но она твоя. Вонзись в неё своими сильными пальцами, подними её чахлое тело, и смотри в её снежно-голубые глаза. Ты смогла её жить, не потеряв надежду. Ты сможешь найти в ней радость.
Как Тарковский — пиши о траве. О муке расти под палящим солнцем, выжигаемой и обдуваемой. Пиши о траве, выдирай её с корнем, и жуй. Она горька. И плачь. Потому что завтра тебе нужна радость. Плачь, и это будет последний горький раз.
***
Я учился траве, раскрывая тетрадь,
И трава начинала как флейта звучать.
Я ловил соответствия звука и цвета,
И когда запевала свой гимн стрекоза,
Меж зелёных ладов проходя, как комета,
Я-то знал, что любая росинка – слеза.
Знал, что в каждой фасетке огромного ока,
В каждой радуге ярко стрекочущих крыл
Обитает горящее слово пророка,
И Адамову тайну я чудом открыл.
Я любил свой мучительный труд, эту кладку
Слов, скреплённых их собственным светом, загадку
Смутных чувств и простую разгадку ума,
В слове правда мне виделась правда сама,
Был язык мой правдив, как спектральный анализ,
А слова у меня под ногами валялись.
И ещё я скажу: собеседник мой прав,
В четверть шума я слышал, в полсвета я видел,
Но зато не унизил ни близких, ни трав,
Равнодушием отчей земли не обидел,
И пока на земле я работал, приняв
Дар студёной воды и пахучего хлеба,
Надо мною стояло бездонное небо,
Звёзды падали мне на рукав.
1956
