Часть третья
Глава 24
Я никогда никому не говорил, что для меня это значило.
Никто не мог этого знать. Я делал вид, что мне все равно, пусть все идет, как идет. Даже на командных сборах окружающим казалось, что я ничего не воспринимаю всерьез. Они действительно думали, что я тупой или расслабленный. Для меня было невыносимо даже подумать о том, что они узнают, как я переживаю из-за неудач. Мама и папа, конечно, знали достаточно, но они ни о чем не спрашивали, понимая, что я не смею говорить с ними об этом. Я должен был держать все в себе. Таким образом, я хотя бы мог скрыть правду, если бы не выиграл.
Я жил в своем пузыре. И все время думал о ЧМ. И все вокруг постоянно говорили со мной о ЧМ. Вся моя жизнь вращалась вокруг этого.
Я продолжал тренироваться с Фруде, но баланс в наших отношениях теперь складывался немного по-другому. Наконец, мне разрешили планировать тренировки самому, и Фруде было интересно послушать, что я думаю. Моей главной целью было развивать еще большую скорость в рывке. Еще больше скорости. В спринте у меня были проблемы. Я не набирал скорость достаточно быстро. Я весил примерно 79 килограммов. Верхняя часть тела не была настолько сильной, как мне было нужно, не было мышечной массы, которая бы сделала финиш действительно крутым. Лишний жирок сделал бы меня сильнее и более взрывным. Но так мне было намного легче бежать в крутой подъем. Необходимо было найти баланс.
Всю весну, все лето, всю осень я не мог думать ни о чем другом, как стать чемпионом мира. Я не замечал людей вокруг себя. Таким я был в течение нескольких лет. Я не видел их, я не ходил к ним на дни рождения. Двоюродные сестры и братья, бабушка, мамина мать, тетки, дяди, братья – я вычеркнул их всех. Я вычеркнул рождественские праздники. Я не смел там появляться из опасения, что там окажется кто-то больной, кто может меня заразить. Мне было плевать на прошлое, мне было все равно, что ждет меня в будущем, все было ради ЧМ. Все ради того, чтобы сделать эту работу.
Помогало то, что я следовал примеру своих предков. Многие поколения трудились, не покладая рук, и делали все, что было необходимо. И я гордился этим.
Я использовал эту гордость, чтобы мотивировать себя, также я использовал для мотивирования и гордость той работой, которую я уже проделал. Я думал обо всем времени, которое я провел на трассах. Обо всем, чем я должен пожертвовать. Обо всем, чему я сказал «нет». Я использовал все, что имел.
Мы постоянно что-то делали через край. С отцом. С Бесте. Мы постоянно жили как на вулкане. И я продолжал делать то же самое. Каждый раз, когда я вставал утром. Каждый раз, когда я съедал больше, чем мог. Каждый раз, когда я зашнуровывал лыжные ботинки. Каждый раз, когда я так уставал, что и подумать не мог, откуда возьмутся силы.
Я строил и строил.
Пока не пришел момент.
Глава 25
Командный спринт, Чемпионат мира, Саппоро, 23 февраля 2007 года
Саппоро – пятый город Японии, его небоскребы окружены большими заснеженными горными хребтами.
Мы жили в 20 минутах от стадиона. Отель был расположен ниже уровня, на котором мы тренировались при подготовке к сезону. Здесь жил весь состав норвежской сборной вместе с физиотерапевтом, тренерами и сервисёрами.
Поскольку Кристер Сёргорд ушел, Оге Шинтад стал спортивным директором, а Мортен О Дьюпвик занял место главного тренера. В этот год было ощущение, словно все двери, запертые до сих пор, внезапно распахнулись. Я был окружен людьми, которые заботились обо мне. Для нас было сделано все.
Сезон в целом был хороший и стабильный, но немного осложненный болезнями. Я выиграл 15 километров на ЧН, однако два других важных результата были неудачными. Для меня это не имело значения. Все рассчитали так, чтобы быть в форме к Чемпионату мира. И вот мы были здесь, и я чувствовал себя сильным.
Я был разочарован тем, что мне не пришлось бежать 50 километров, я чувствовал, что был бы хорош также и в классике, но я был еще очень молод и новичок к тому же, поэтому конфронтация с тренерами была неуместной. Я все равно собирался на 30 километров, где имел возможность завоевать личное золото. Это кое-что значило.
Я также должен был бежать командный спринт и эстафету.
В командном спринте я был в паре с Туром Арне Хетланном. Мы в это время были явными фаворитами, и существовала большая вероятность того, что в этой гонке я завоюю золото.
Трасса была немного специфической, и к тому же частично закрыта для тренировок, Тренер спринтеров Ульф Мортен Ауне просил нас быть особенно осторожными на одном из поворотов. Он сказал, что там можно упасть, если мы не проскочим его. Командный спринт состоял из шести кругов. Так что каждый из лыжников бежал каждый второй круг. Мне достался финишный круг, Тур Арне Хетланн стартовал.
Сначала пелотон двигался спокойно, и нам было легко бежать. Начался третий круг. На повороте Хетланн поступил вопреки предупреждению Ауне, попал на бесснежный участок, его лыжи скрестились, и он упал. И как только другие лыжники поняли, что у Норвегии проблемы, начался сущий ад.
Для России, Чехии и Италии наступил рождественский вечер.
Хетланн поднялся на ноги и бросился передавать мне эстафету, 17 секунд отставания. Сражение было фактически проиграно. Однако я попытался, думая, что внезапно может произойти что-то, что даст хоть какую-то возможность. Когда я передавал эстафету Хетланну, я был в 6 секундах от лидера.
Но это мало помогло. Хетланн снова потерял время на своем круге. Когда я отправился на последний круг, отставание составило 16 секунд. Это была невыполнимая задача. В конце концов, итальянец Дзордзи первым пересек финишную черту.
Дзордзи.
Именно он.
То, что он умел на лыжах, я смог бы сделать и на старых дровах. В мой самый худший день я бы его сделал.
Мы пришли седьмыми. Вот так оно бывает. Я решил забить на это. Но Хетланн был зол. Когда мы были в раздевалке, он пинал стены и шкаф.
Это раздражало, но ведь чемпионат предоставлял множество возможностей. Важнейшим результатом командного спринта для меня было то, что я был в великолепной форме. Это было важно, ведь на следующий день предстояло бежать 30 километров. Той ночью я собрал всю свою уверенность в себе.
Глава 26
30 километров, Чемпионат мира, Саппоро, 24 февраля 2007 года
В то утро все выглядело отлично.
Я проверил каждую деталь снаряжения. Протестировал лыжи. Немного затянул перчатки для соревнований.
Я был уверен.
Здесь также были немцы. Я бросил взгляд на Акселя Тайхманна. Он был из Восточной Германии. Чемпион мира среди юниоров 1999 года. Через 3года он стал первым немцем, выигравшим гонку Кубка мира за 11 лет. Через месяц после этого он снова выиграл, на этот раз первое немецкое золото на Чемпионате мира по лыжным гонкам за 29 лет. И он выиграл БХГ в 2005 году.
Как обычно, я начал гонку спокойно, на том месте, на котором хотел. Сначала 15 км классикой, затем 15 км коньком. При смене лыж я был в 4 секундах от Тобиаса Ангерера. Ничего не могло быть лучше. Лыжи были великолепны, я был полон сил и занимал позицию, о которой можно только мечтать.
Так все и шло. Я позволил другим убежать. И когда мы подошли к стадиону, я был позади группы из пяти лыжников. Мы приближались к последнему подъему, и я решил выдвигаться.
Я знал, что трасса сужается к вершине подъема. Сначала нужно идти вместе со всеми, затем сделать левый поворот, и вот теперь – рывок. Никто не сможет угнаться за мной, когда я буду взбираться на холм.
Когда мы проходили под мостом, я ускорился.
Я обошел первого лыжника. Я обошел немца Йенса Фильбриха. Я обошел его соотечественника Тайхманна. Я обошел Пьетро Пиллера Коттрера. Все происходило так быстро. Я взлетел на холм, обойдя в высоком темпе еще двух других. Еще пара секунд и я обойду Ангерера.
У них не будет шансов догнать меня.
300 метров отделяло меня от титула чемпиона мира.
Если ты втыкаешь палки в снег в среднем раз в секунду, то за 30-километровую дистанцию ты сделаешь 4000 дырок от палок. В тот день в Саппоро их осталось не меньше, чем 3950.
Великолепно.
Так было, пока я не начал обходить Ангерера. И в этот момент я поставил левую палку с внутренней стороны лыжи.
Все произошло очень быстро. Тело продолжало двигаться вперед, с перекосом влево. Левая лыжа, левая палка, все происходит за сотые доли секунды, я не успеваю подумать, просто падаю, грохнувшись всем телом, лыжи скрещиваютсяу меня за спиной, я пытаюсь встать, встаю и сразу же бегу, но темп слишком высок, они пролетают мимо меня. И я вижу, как Тайхманн использует эту возможность, он старается изо всех сил. Я тоже пытаюсь, даже спуртую, но в глубине души знаю, что все кончено.
Я видел спину Акселя Тайхманна, когда он первым пересек финишную черту. Тобиас Ангерер стал вторым, Коттрер третьим. Затем пришел Фильбрих. Три немца в четверке лучших.
Я стал пятым.
Когда я пересек финиш, то просто сел на снег. Я не мог сдержать слезы. Двое из норвежской сборной подошли и обняли меня. Я был безутешен. Я рыдал. Я махнул рукой на камеры. Мне было все равно.
Немецкий тренер Йохен Беле подошел ко мне вместе с Акселем Тайхманном, но я сидел и плакал. Они оба сказали, что сожалеют о моем падении и подали мне руки. Но они не могли скрыть своих чувств. Они не могли не показать, насколько они счастливы. Особенно тренер, Беле. Было что-то такое в его взгляде. Он смаковал каждую секунду.
Они были сильнейшими в то время. Они выиграли все. Но Беле хотел большего и не заботился о том, каким образом это произойдет. Я сидел, смотрел на него и думал, что этот момент я никогда не забуду.
В дни после падения я всем говорил, что все идет хорошо. Но это было не так. Я чувствовал, что вся моя жизнь рухнула. Голова не работала. Я ходил в кирку моряков. Ел вафли и разговаривал со священником. Но ничто не помогало.
Всё, все секунды и минуты моей жизни были для этого мгновения, для того, чтобы я получил шанс и добился успеха. И я выполнил свою работу. Всю гонку я бежал и выкладывался. И это ничего мне не дало. Я мог бы удержаться 30 километров в пелотоне без палок. Но у меня не было навыка, как вести себя при падении в масс-старте. Ты должен иметь опыт. У меня было лучшее время, чем я думал, мне не хватило опыта. Это ведь не гонка пошла псу под хвост, я чувствовал, что вся моя жизнь рассыпалась прахом, и я начал думать, что пошло оно все к черту, мне нужно смириться с тем, что я не могу победить, и завершить карьеру. Если бы я мог заменить этот провал на победу, с условием, что я сразу же после этого брошу лыжные гонки, я бы это сделал без промедления.
Глава 27
Эстафета, Чемпионат мира, Саппоро, 2 марта 2007 года
Через 6 дней проводилась эстафета. Эльдар Рённинг должен был бежать на первом этапе, Одд-Бьерн Йелмесет на втором, Ларс Бергер на третьем.
Я должен был бежать на последнем.
Это был первый раз, когда я должен был стать финишером команды Норвегии в эстафете, проводимой на взрослом уровне.
Быть финишером – само по себе нечто особенное. А бежать за Норвегию – тем более грандиозное событие.
Оддвар Бро был финишером. Бьорн Дэли был финишером. Все детство я смотрел на них на экране телевизора вместе с Бесте. Мы болели за них до самого финиша. У нас стрессовое состояние зашкаливало, когда они делали рывок перед финишем.
А сейчас это был мой этап. И я дьявольски нервничал.
Мы заранее договорились, что если в группе лидеров будет несколько лыжников к моменту передачи эстафеты, то пусть Ларс Бергер немного придержит ход, чтобы передать мне эстафету последним. Получилось так, как я хотел. Ларс был в боевой форме. Почти весь этап он держался и шел впереди, но на последнем километре сделал так, как мы договаривались, и спрятался в глубине пелотона. Передача прошла примерно так, как мы планировали.
Я дрожал всем телом. Мои напарники выполнили свою работу, все трое. Теперь все зависело только от меня. Я думал: «Вот черт, если я приду вторым, дома в Норвегии меня проклянут. Если я приду вторым, то могу заканчивать».
Я был все время как одержимый. В каждом отталкивании палок я видел ошибку и ждал, что упаду. Я не мог удержать под контролем эти ужасающие мысли. Как ты не можешь прогнать клаустрофобию или горячечный бред. И за своей спиной я видел всех, кто был важен для меня – своих товарищей по команде, свою семью, всю Норвегию.
Мы шли группой из трех лыжников, Швеция, Норвегия и Россия, пролетая вместе весь путь последнего этапа. И вот мы приближаемся к стадиону, Андерс Сёдергрен идет впереди. Я второй, а Евгений Дементьев третий. Сёдергрен взвинчивает темп и ускоряется в последний подъем, он выигрывает какой-то метр, и я слышу, как радуются шведские комментаторы, им нравится, что он делает рывок.
«У Нуртуга начались проблемы», кричит один другому, «Сёдергрену немного повезло!». Они думали, что золото уже на полпути в Швецию, что мы отвалимся в последний подъем. Я обернулся, увидел, что Дементьев снова немного обмяк и крикнул Сёдергрену: «Дементьев сдох. Да катись ты в ад!»
Потом я уже понял, что невозможно услышать то, что кричат тебе в спину, когда ты обошел всех, ты впереди, но тогда во мне все клокотало, я был полон энергии, и мы проскочили под мостом и пошли к стадиону у подножия холма, и вот тут я и вышел вперед. Получилось это в том же месте, где я начал рывок на 30-километровой гонке, я бежал быстро, у меня все получалось, и внезапно счастье ушло от Сёдергрена. Счастье начало переходить на другую дорогу, оно шло ко мне, оставив Сёдергрена, его становилось Större och större och större (больше, еще больше, еще больше)
«Ойойойойойой», закричали шведские комментаторы, заметив ситуацию.
«Он летит как ветер, этот норвежец».
Я обернулся взглянуть на то место, где я упал на 30 километрах. Вон Сёдергрен в 50 метрах позади меня. Или, как написал Йон Хервид Карлсен в своем сообщении для NRK: «Он оторвался на 50 метров, пробежав 30. Пробежав 100 метров, он оторвался на километр. Это самая крутая вещь, какую я только видел!»
Позже говорили, что моя наибольшая скорость в момент этого рывка была выше, чем вообще может быть скорость человека на лыжах. Не знаю, как это произошло, но очень много агрессии и нервозности вылилось в этой гонке в Саппоро.
Когда я шел к финишу, единственной мыслью было не упасть, я настолько выдохся, что использовал палки, поставив их под плечи ради безопасности, пока не понял, что я настолько далеко впереди всех, что выиграю, даже упав раз или два.
На финише ждала команда.
«Это было так легко! Детская гонка!», крикнул я.
Это само выплеснулось из меня, это была импульсивная реакция на все, через что я прошел. Наконец-то я получил отдачу. Хотя это и было слабым утешением. Это был маленький пластырь на большую рану.
Выиграть золото ЧМ в эстафете было хорошо, но не это было моей мечтой. Мечтой всегда было стать чемпионом мира в личной гонке.
В следующем году Чемпионата мира не будет. И это было самым худшим. Это означало, что я должен ждать два года, чтобы получить возможность реванша. Два года в пузыре. Два года, пока я не смогу поставить на место немцев в соревновании, которое кое-что значит.
И все это может произойти через два года.
Глава 28
Начались кошмары. И произошло это через несколько недель после того, как я вернулся в Норвегию. Все время одно и то же: я неправильно ставлю палку и тут же падаю. Я мог проснуться с воплем посреди ночи, задохнувшийся и совершенно мокрый, посидеть в постели 15 минут, чтобы успокоиться и снова уснуть.
И это все продолжалось.
Два, три, четыре месяца.
Все время один сон, один и тот же. Каждую ночь. Независимо от того, как я пытался переключиться и думать о будущем, каждую ночь я оказывался на лыжне.
Я делал вид, что все хорошо. Поднимался каждое утро, брал лыжероллеры, выходил и тренировался. Возвращался домой, ел, отдыхал и шел на вторую тренировку. Я делал все, что должен был делать.
И ничего хорошего в этом не было. Днем тревога камнем лежала у меня в желудке. Ночью начинались кошмары.
Это продолжалось 8 месяцев.
Я знал, что есть только один способ от них избавиться.
Сделать это было просто, и все стало бы сразу вновь хорошо.
Глава 29
Цель состояла в том, чтобы использовать год и сделать еще один шаг в правильном направлении. Но я не понял, что история с падением должна меня встряхнуть, и расслабился, пошучивая в межсезонье. Золото ЧМ засело у меня в голове, и я ничего не достиг весь следующий сезон.
В конце концов, внутри команды стало нарастать раздражение, тем более, что я был мало заметен на тренировках все лето и осень. Они были правы. Я не был лучшим на тренировках. Я никогда не был лучшим. Я никогда не был сильнейшим. Никогда.
Наверное, 50 лыжников были лучше меня, они были в лучших кондициях, более взрывными и выигрывали всё.
На тренировках.
Ты замечаешь это в них весной, летом, осенью. Ты можешь видеть, как они двигаются, полные сознания собственной важности. Они, расслабленные и беззаботные, полные жизненных сил, дерзкие, шутят и болтают, сидя вокруг обеденного стола на сборе. И во время тренировок они лучшие. В Норвегии кичатся тем, что лыжники дьявольски хороши на тренировках.
Все это хорошо, но не тогда, когда нужно.
Но не тогда, когда на них стартовые номера.
Тогда все меняется.
Когда наступает зима, что-то происходит. Плечи напрягаются, и когда ты смотришь на них, сидящих вокруг обеденного стола, то видишь, что они сидят тихонькие, погруженные в свои мысли.
Зимой вывешивают общий зачет, и все глаза устремлены на него. Они начинают думать о том, что раз были так хороши весной, летом и осенью, то очень стыдно, когда зимой все идет плохо. Тогда в них будто гаснет искра, и кто-то высасывает все силы. И это они, кто мог бить себя в грудь и ощущать уверенность каждой клеточкой своего тела.
Зима меняет все.
Зима – дело серьезное.
Я не был хорош ни весной, ни летом, ни осенью.
Для меня тренировки - это работа.
И я был серьезен. Мне даже нравилось, что все было труднее, тяжелее, затруднительнее, чем мне было нужно. Так, я надевал рюкзак с утяжелением на 8 килограммов и бегал по болотам. Я брал более тяжелые, чем необходимо, колесики для лыжероллеров.
И так я делал все 3часа. Все было так, как мне нравилось. Так было всегда. Я тренировался с перегрузкой. Так может быть и хорошо, но не всегда. Иногда тело нуждается в том, чтобы ты использовал нагрузки как бальзам для мускулов, а иногда нужно, чтобы ты замедлил ход, и просто погрузился в тепло, смягчая все суставы и мышцы. Но не проси меня 6 часов идти спокойным темпом, чтобы потом помыть ноги. Тренировка должна быть экстремальной, вот такой она мне нравится.
Для меня нет середины, всегда либо-либо. На протяжении всей карьеры я шел по лезвию ножа, во всем, что делал. И порой за несколько секунд я разрушал то, ради чего тяжело трудился. Либо я попадал, либо не попадал. Я шел выигрывать, а не быть вторым. И если я ошибался, то с равным успехом мог прийти и последним.
Всегда мне было тяжело, но не всегда я был лучшим. Не на тренировках. Во время сборов я тихо сидел у обеденного стола, я фокусировался на работе, которую делал. Остальные болтали. Они смеялись и рассказывали анекдоты.
Я сидел и думал о зиме.
Глава 30
Зима пришла, и началось мое движение к тому, чтобы стать лучше. Но в этот раз этого не произошло. После юниорского сезона я верил, что поеду в горы. Я был немного ошеломлен. Вместо того, чтобы сделать шаг вперед, я сделал два шага назад.
В январе 2008 года мы были в Италии на шестом этапе Тур де Ски. В полуфинале спринта я стал вторым и заметил, что кто-то идет с большой скоростью по соседней лыжне. Я контролирую себя во время гонки на случай блокирования. Ничего необычного в этом нет, такое происходит в каждой спринтерской гонке и проблем обычно не возникает. Но на этот раз кое-кто возник. Это был злобный итальянец.
Дело было даже не в том, что он был злой, а в том, что он был на родной земле.
Джорджо Ди Чента свой лучший сезон провел в год Олимпийских игр в Турине, два года назад, на тех Играх, на которые я не был допущен. Там он выиграл гонку на 50 километров и эстафету. С тех пор ему не очень везло, поэтому, возможно, он чувствовал обязанность что-то доказать на домашнем этапе, а тут какой-то норвежец блокирует его именно тогда, когда он собрался это доказывать. И это было для него слишком.
По крайней мере, он поднял палку и попытался ткнуть меня в спину. Я продолжал бежать и пришел на финиш вторым, и вдруг я сталкиваюсь лицом к лицу с 170 сантиметрами чисто итальянского гнева. Он начал толкать меня, тыкать в лицо и кричать какие-то слова на итальянском. Он не знал тогда, но вскоре бы узнал, что у меня тоже был сезон не без проблем, и я не был расположен шутить, когда меня толкал мужик намного ниже меня. Я наклонился, толкнул его в грудь и сказал, что я с ним сделаю, если он не успокоится. «Сдерживайся», сказал я, «иначе я тебя побью прямо здесь».
Как настоящий тронд.
И он успокоился.
Конечно, все итальянцы на трибунах устроили переполох. Когда ведущий церемонии награждения в финале назвал имя Пиллер Котрера, домашняя публика счастливо зашумела. Затем он объявил имя Дзордзи. Оваций стало еще больше. Затем он объявил мое имя. И я должен сказать, что такого свиста в жизни не слышал. Свистеть итальянцы могут, этого у них не отнимешь. Но я и представить не мог, что меня так освищут.
Я разозлился.
Ведь я выиграл финал.
И меня так освистали.
Я помню, как стою, показываю что-то руками публике в зоне финиша, шикаю на них, но это провоцирует их еще больше, и руководитель норвежской пресс-службы кричит, чтобы я сваливал. На медальной церемонии люди стояли и были готовы броситься на меня. Пришлось вызывать для меня полицейский эскорт, это помогло мне выйти из церемониальной зоны. Но так и должно было быть.
Иногда нужно показать, кто здесь босс.
После Италии я участвовал в нескольких кубковых гонках в Канаде. С точки зрения результатов ничего особенного не было. В конце января был на чемпионате Норвегии в Граносене в Тронхейме. Я очень хотел его пропустить. Мне слишком тяжело далась поездка в Канаду, я боялся заболеть. Но шеф сборной Оге Шинстад сказал, что я рискую вылететь из сборной, если ничего не покажу, так что пришлось ехать в Тронхейм.
Сначала была бронза на 15 километрах. Затем я вышел на 30 километров. И снова бронза, в зоне финиша было множество людей с флагами и колокольчиками. Я хотел побыстрее уехать домой, но вдруг увидел глаза и улыбку, которые сразу же узнал.
Рейчел была с сестрой, возлюбленной еще одного члена лыжной сборной. Они болели за него. Я переоделся и вернулся, мы начали разговаривать. Было хорошо увидеть ее, и мы договорились встретиться вечером.
Она пришла в квартиру, в которой я жил во время ЧН и прямо сказала, что больше не может выносить все эти качания вперед и назад. Я должен серьезно подумать, может ли быть что-то между нами.
«ОК», сказал я.
Я нуждался в ней.
На следующий день я поехал с Рейчел в Стайнхьер. Я знал, что ее отец очень подвижный, и думал, что он мне понравится, но он был десантником в армии, и поэтому я позволил ей остаться на улице ради безопасности.
Так мы стали любовниками и весной переехали в квартирку на Гамле Освей в Бьосене в Тронхейме. Наша квартирка была в цоколе, но дом стоял на высоком склоне, и у нас был вид на весь город.
Кроме победы в Италии остальной сезон был грустным. Все делалось для того, чтобы попасть на ЧМ в Либерце. Я чувствовал, что хорошо провел весну и лето. Затем в конце августа я поехал на высотный сбор в Сайзер Альм. Я тренировался особенно жестко. И так перегрузился, что совершенно выбился из сил. Я не понимал тренировочный процесс, не знал, как отдыхать и как сделать так, чтобы тело восстанавливалось. На одной неделе было так, то я вообще ничего не делал. Затем это продолжалось и на восьмой, девятый, десятый день, а затем я снова оказывался на низком уровне подготовки.
Самой большой проблемой тренировок на высоте является то, что вы тренируетесь слишком тяжело. Это часто происходит потому, что обслуживающий аппарат и тренеры ведут себя совершенно спокойно, увеличивая нагрузку спортсменов на высоте, хотя спортсмены уже совершенно вымотались. Это наихудшая форма высотного сбора. И я пытался тренироваться с увеличением нагрузки. И именно на высоте. Однажды я тренировался на лыжероллерах вместе с Морисом Манифика, французом, мы немного поддразнивали друг друга. Мы начали гонку. Пришел французский тренер, но он орал и визжал. Он был совершенно бешеный. Он был в ужасе от того, как идут дела у Мориса.
Когда я, наконец, вновь приступил к тренировкам, я подумал, что я должен научиться. На следующем высотном сборе я должен увеличивать нагрузку медленнее.
Я продолжал концентрироваться на коньковом ходе. Это для меня было наиболее интересно. Я немного забил на классику. К счастью, 50 километров в Либерце были запланированы коньком, поэтому я мог не совершенствовать классику до подготовки к Олимпийским играм. Хотя несколько гонок классикой и было.
22 ноября 2008 года открылся сезон Кубка мира. Я помню, как несколько недель меня бил озноб после того, как я увидел новый состав немецкой команды, тренером которой оставался Йохен Беле. И там были все те же старые имена.
Тобиас Ангерер. Рене Зоммерфельдт. Йен Фильбрих. И, само собой, восточнонемецкая машина Аксель Тайхманн.
Но конечно, было еще кое-что, что раздражало меня на открытии – команда Швеции. Все отношения между мной и шведами начались, когда я был еще мал. Я вырос в доме, где было ясное представление, за кого мы можем болеть, а за кого нет. За этим стоял Бесте, и лист запретов был коротким, там были те лыжники, у которых была общая черта – они были из Швеции. Это соперничество, в котором я вырос, никогда не имело в основе личной неприязни, например, к Хелльнеру.
Маркус Хелльнер казался хорошим, обычным парнем из очень благополучной семьи из северной Швеции. Он был самым юным талантом, и он был современным лыжником, что означало, что он одинаково хорошо освоил и спринт, и дистанционные гонки.
И еще он был быстрым. Настолько быстрым, что он не сдерживался в эмоциях. Так, что когда его спросили обо мне, он сказал, что раздавит меня.
Это было почти два года назад.
С тех пор частью моего рабочего задания стало разбить наголову Маркуса Хелльнера и делать это так часто и тщательно, как только можно.
И это должно будет случиться именно в его родном городе, Елливаре, где откроется Кубок мира. И там же случится огромный провал Хелльнера на международном уровне.
На 15 километрах он победил. Газеты упоминали его как «шведскую сенсацию». Я пришел третьим.
Днем позже мы стояли и ждали, когда нам передадут финишный этап эстафеты. Прямо во время спурта я потерял кольцо с одной из моих палок. Однако я Хелльнера разбил.
В зоне финиша я никак не мог успокоиться. «Kæm e kongen?» (Кто король?) выкрикнул я пару раз, и это было не слишком хорошо для шведов. С этого и пошла традиция дразнить друг друга. Норвежские и шведские журналисты с тех пор находились в ожидании дуэли между мной и «шведской ракетой».
«Свергни его!», так выкрикнул один из функционеров после того, как я покинул зону финиша.
Так началась война.
Но раздражали меня не только шведы.
Был кое-кто, кого я обогнал на лыжне и кого не слишком впечатлило то, что я сказал в зоне финиша. Мой старый немецкий друг Аксель Тайхманн не заставил просить себя дважды в интервью шведской Aftonposten:
«Петтер особенный парень. Часто говорят, что он глупый и несет чушь. (…)На разминках перед гонками он ходит и делает вид, что устал, но мы знаем, что он играет. Это просто глупо. В первые годы, когда он только появился, я думал, что он просто пацан. Но он не изменился», сказал Тайхманн и закончил обещанием:
«Я разобью Нуртуга в эстафете ЧМ в Либерце».
В декабре было несколько гонок Кубка мира на высоте. Я вымотался. 55 место в Давосе, 19 место в спринте. На Новый год, когда мы закончили с Тур де Ски, оставалось полтора месяца до Чемпионата мира. И тело было истощено. В таком состоянии я вышел на 30 километров на ЧН в Йовике.
Я занял 61 место.
До начала ЧМ оставались месяц и 4 дня.
И на следующий день, в машине по дороге домой я ЭТО почувствовал.
Я заболел.
Глава 31
Когда у тебя грипп, ты практически ничего не можешь делать. Я пытался совершать спокойные пробежки, пытался поддерживать какую-то форму. Пытался поделать какие-то отжимания и приседания, так, понемногу, чтобы поддерживать тело в движении.
Так прошла неделя, никакого улучшения не было. То же самое было и на восьмой день. И так же внезапно, как началась болезнь, она и закончилась, утром девятого дня я проснулся здоровым.
Оставалось чуть больше трех недель до начала ЧМ. Я поехал в высотный подготовительный лагерь в Сайзер Альм.
Я пытался делать все спокойно. Два года я ждал реванша на ЧМ. Но это не помогало справиться со стрессом. Поэтому я молчал. Время шло, и вот уже последний уик-энд перед Чемпионатом мира, и я отправляюсь на этап КМ в Вальдидентро в Италии.
Я должен был бежать две гонки – спринт и 15 километров классикой.
В спринте я был двенадцатым.
На 15 километрах пятнадцатым.
И сразу же после этого мы отправились в Либерец.
Мы жили в студенческом общежитии. У меня была отдельная комната. Первые два дня я лежал и отдыхал. Пытался собраться. И таким образом распланировал ЧМ.
Первой гонкой должны были стать 15 километров. Я не был особенно силен в этой дисциплине, но она дала бы мне представление о том, в каком состоянии я буду через два дня после первой гонки, это действительно кое-что значило.
Я занял 29 место.
На следующий день я сидел в комнате и смотрел запись 30-километровой гонки в Саппоро. Я видел, как я шел, видел, что все было в моих руках, видел, как я неправильно поставил палку, как я упал, как они обогнали меня. Я видел это и освежал память.
Затем я попытался заснуть.
До старта оставалось несколько часов.
Глава 32
30 километров, Чемпионат мира, Либерец, 22 февраля 2009 года
Это был пасмурный день, снег медленно падал. Мы стояли в стартовой зоне как сельди в бочке.
Дарио Колонья вышел первым.
Хотя я немного подзапустил классическую технику, но в скиатлоне было немного проще, поскольку я мог повисеть на других. Для меня все было как обычно, нужно было продержаться до коньковой части. Когда мы были на полпути к пит-стопу, Андерс Сёдергрен вышел вперед. Почти рядом с ним шел Йохан Олльсон. Оба шведы. За ними – местный фаворит Лукаш Бауэр и Дарио Колонья. Практически все фавориты шли в группе лидеров. Русские Вылегжанин и Александр Легков. Немцы Тобиас Ангерер и Аксель Тайхманн. И тот драчун из Италии, Джорджо Ди Чента, также.
Я пока был двадцать вторым.
Понемногу я начал пробираться вверх. Швед Сёдергрен все еще шел впереди, он оторвался, за ним следовал русский Легков, затем я, а по пятам все остальные.
Для меня все складывалось хорошо.
Легков был на пару лет старше меня, в сезоне 2006-2007он завершил Тур де Ски вторым, сумев обойти Тобиаса Ангерера. Он был быстрым. Он был одним из тех, кого я боялся больше всего.
Андерс Сёдергрен, который шел впереди, во многом был для меня образцом, пока я рос, несмотря на то, что он швед. Ему было 32 года, и свою первую медаль Чемпионата мира он завоевал в Валь ди Фьемме, 6 лет назад. Он был сильным и имел огромные возможности. На 25 километрах, у подножия холма, Сёдергрен изменил темп. Он рванул.
Это был его шанс.
Это как в шахматах. Каждая фигура имеет свои сильные и слабые стороны. Победителем становится тот, кому удается наилучшим образом применить тактику, чтобы использовать собственные силы и подорвать силы конкурентов.
Моей сильной стороной являлся спурт, поэтому мне была нужна выгодная для него позиция. Я должен был за время гонки к этому подготовиться.
Проблемой было то, что все знали, в чем моя сила. Никто не был заинтересован в том, чтобы я висел за ним почти всю дистанцию. Во время гонки они пытались стряхнуть меня. Они пробовали все хитрости. На всей дистанции, все 30 километров были рывки.
И я не мог держаться за каждым из лыжников. У меня на это не хватило бы сил. Я должен был подумать, кого из них выбрать, а кого отпустить, и как мне оказаться во главе пелотона снова.
Но я не мог принять решение в последний момент.
Скоро станет поздно.
Я должен принять решение заранее.
То, как Сёдергрен рванул у подножия крутого холма в Либерце, я видел уже сотни раз. Перед глазами проплывает, как я сижу на диване на ферме в Фрамверране, и вижу на экране, как он делает это. К тому же я назубок знал каждый сантиметр лыжни. Я визуализировал ее, когда составлял свой план. Тогда я на лыжероллерах прошел по ней 25 километров, представляя, что я бегу гонку.
Днем позже я отрабатывал сценарий, в котором он сделал рывок на десяти километрах. Затем на семи километрах. Затем на трех километрах.
Раз за разом я выходил на лыжню. Отрабатывал все мыслимые варианты. Что, если он сделает рывок за пять километров до финиша? Что, если Дарио подойдет сзади и сделает рывок за два километра до финиша? Я предусмотрел в сценарии и падение Сёдергрена. Или то, что он окажется не форме и не пойдет во главе пелотона. Я разработал сценарий на тот случай, если тянуть будет Легков. Или если немцы выйдут вперед и будут меняться в роли лидера. Если я упаду после 20 километров. После 25 километров. В спурте. Если случится завал. Если сломается палка. Если лось выбежит на лыжню.
Не было вещи, о которой бы я не подумал, не проанализировал, не подготовил план и не опробовал его. Я продумал все, что возможно. Сначала мысленно, лежа дома на диване. Затем опробовал на лыжне.
И в солнце и в дождь, весной, летом и осенью.
Вот откуда я знал, что делать, когда время пришло. Потому что, когда доходит до дела, слишком поздно принимать решение. Потому что, когда приходить время действовать, ты слишком устал, чтобы думать.
Когда Сёдергрен рванул у подножия холма, за 5 километров до финиша, я вцепился в него как ястреб. Я знал, что мне делать. У него не будет ни одного шанса на удачу. Он не хотел спурта. Его сила была в том, что у него дьявольски хороший мотор. У него была способность взорвать пелотон. Поэтому он должен идти впереди. Так, как я не смогу идти. Пусть он идет.
Я должен следовать за ним.
Все происходит быстро. Он взбирается на вершину холма. Легков следует за ним. Он тащит меня. Тащит Ди Ченту. Когда мы взбираемся на вершину холма, пелотон растягивается и разрывается. Рональд Клара и Ангерер отчаянно пытаются догнать нас, но поздно. Они упустили время. За ними идет весь пелотон.
Они допустили ошибку.
Сёдергрен не показывает никаких признаков усталости.
Когда мы выкатываемся на спуск, я обхожу Легкова и полностью ложусь на спину Сёдергрена. Ди Чента также обходит Легкова и цепляется за мою спину.
До финиша остается три с половиной километра.
Мы начинаем следующий подъем. Так получилось, что я устал. Теперь мы начинаем длинный спуск. Я сажусь в стойку. Мне этого достаточно, чтобы отдохнуть. Достаточно, чтобы я мог подумать. И я обращаюсь к своему падению в Саппоро. Прокручиваю как фильм в своей голове. И я вспоминаю все ночи. Все кошмары. А мы уже взбираемся в новый подъемчик, за ним мы полезем на новый холм. До финиша 1,75 километра. Сёдергрен оборачивается, видит, что нас только четверо. И он выжимает из себя все, что может, пока мы начинаем новый подъем.
Вперед выходит Легков.
Он обходит меня. Обходит Сёдергрена, и я бросаюсь вперед, цепляюсь за него, как это я умею, вверх, вверх по холму.
Да, я устал. Ты можешь увидеть это в записи, как повисла моя голова, у меня нет сил удержать ее. И, в то же время я думаю, что я должен совершить рывок. Тут мы подходим к последнему холму, Я решаю сделать рывок. И замечаю, что Легков устал. Он сникает, Сёдергрен обходит его, я цепляюсь за шведа и тоже обхожу Легкова. Взвинчивая темп и пользуясь тем, что Легков устал. Так что, давай, Сёдергрен, подтащи меня еще немного. Вот так. На вершину, давай, без капризов.
И я делаю рывок.
Только не ошибиться с палкой. Только не ошибиться. Не делать ошибок. Просто идти.
Я продолжаю. Все, как я наметил, не осмеливаясь оглянуться, чтобы посмотреть на тех, кто идет сзади. Я быстро спускаюсь к стадиону, опуская голову, чтобы максимально уменьшить сопротивление воздуха. Не обращая внимания ни на что вокруг меня, единственное, что я слышу – мое собственное дыхание.
Спускаемся к последнему крутому повороту. Держись на ногах, приказываю я себе. Не падай. Я уже не боюсь оглянуться, но я понятия не имею, насколько они близко, я сосредотачиваюсь на том, что до финиша всего ничего. Я выкатываюсь на стадион, публика меня приветствует. Краем глаза я вижу большой экран, бросаю на него взгляд. Я увидел пустое место, и так как остается несколько десятков метров до финиша, я не мог сдержаться, обернулся и увидел их. У них не было шансов. Они были в нескольких десятках метров позади меня. Я закрываю глаза, выбрасываю руку в воздух, пересекаю финишную черту, у меня подгибаются колени, очки с меня слетают, я сажусь на корточки и падаю лицом в снег.
Глава 33
Я снял куртку. Снял шапочку, обувь и лыжный комбинезон. Упал на кровать, полежал несколько минут, затем заставил себя встать и пошел в душ.
Я стал чемпионом мира.
Глава 34
Эстафета, Чемпионат мира, Либерец, 27 февраля 2009 года
Хотя немцы за последние годы совершили прорыв в лыжных гонках, им не удавалось победить в эстафете. Они были близки к этому в Валь ди Фьемме в 2003 году, но получили лишь серебро. То же самое случилось на их домашнем Чемпионате в 2005 в Оберстдорфе. И в Турине в 2006 они вновь завоевали серебро.
Сейчас, возможно, они были сильнейшей сборной. И они пришли за золотом.
Условия были плохими, рыхлый снег на трассе, Эльдар Рённинг бежал первый этап. Немец и канадец быстрее Эльдара. Просто-напросто это не его день. Даже США и Эстония передаются быстрее нас. Когда Эльдар, наконец, хлопает Одд-Бьорна Йельмесета, мы отстаем от лидера, Германии, на 25 секунд. Эльдар совершенно разбит. Этот этап многим стоил слишком дорого, Швеция полностью провалилась и отстала от Германии более, чем на минуту.
Одд-Бьорн начал хорошо. Вот он в 10 секундах от лидера, но затем стал уставать. Снег налипал на его лыжи. Немец Тобиас Ангерер стал набирать скорость, и внезапно мы снова начали терять секунды. Когда Одд-Бьорн передал эстафету Туре Рууду Хофстаду, мы были в 24 секундах от Германии.
Туре шел хорошо. Он сохранял тот же темп, что Франц Гёринг, и в конце этапа он начал сокращать интервал на несколько метров.
Я стоял в зоне передачи, рядом был Аксель Тайхманн, финишер немцев. Хотя Туре собирался отыграть несколько секунд, я знал, что мне придется выложиться по полной, чтобы у нас появился хоть какой-то шанс. Я был на нервах. Я не забыл, что Тайхманн и тренер немцев Беле были в зоне финиша после моего падения в Саппоро. И я не забыл его комментария на открытии сезона в Швеции, когда он пообещал поиметь меня в эстафете Чемпионата мира.
Немцы передались, и Тайхманн ушел на дистанцию.
Я ждал.
И ждал.
И ждал.
Прошло 5 секунд
6 секунд.
10 секунд.
12 секунд.
Вот он, наконец, приближается.
Когда Туре передал мне эстафету, мы отставали от немцев на 14,5 секунд.
Я начал охоту.
Тайхманн критиковал меня за то, что я всегда притворялся слабым и растратившим все силы.
Нет, не всегда, и сейчас он сможет это увидеть.
Через 1,45 километра я отыграл 6 секунд у Тайхманна. Через 2 километра я встал у него за спиной. Я отыграл 14, 5 секунд за 2 километра.
Я прильнул к нему. Как одежда.
И я помню тот момент, когда мы проходили круговой поворот, и я взглянул ему в глаза.
Немецкий тренер, Йохен Беле, стоял на лыжне, он был секундантом Тайхманна.
Я бросил на него взгляд. Я хотел видеть его глаза в тот миг, когда он поймет, что я выиграл у его звезды 14,5 секунд. И я получил это, я не сводил с него глаз, глядя на него через плечо, когда проходил мимо него.
Тайхманн начал тормозить. Он хотел пропустить меня вперед, чтобы я тащил. Но мне это было не нужно, и я тоже начал тормозить. Это был его промах. Он рисковал, что подойдет еще команда или две. Для меня это не играло никакой роли, все знали, что я порву их в спурте. У него не было другой возможности, как вернуться к прежнему темпу, и начать тащить. Он сделал это так быстро, что я проскочил мимо него, и вновь сбросил темп.
Я был полон адреналина и самоуверенности. Я аккуратно откусил 14,5 секунд у одного из самых успешных в мире лыжников, и сделал это за 2 километра гонки. С точки зрения психологии трудно преувеличить то преимущество, что я получил. Я думаю, что он сдался уже там. На последнем холме он попытался немного взбрыкнуть, но воздуха в баллонах уже не было. Я встал перед ним и притормозил, чтобы собраться с силами, пока подходил к последнему повороту. И затем я сделал рывок.
Он никак не отреагировал. Он даже не попытался.
В микс-зоне, сразу после гонки, он давал интервью TV-2. Журналисты спросили, почему он не оторвался от меня по ходу гонки. Тайхманн помедлил 2-3 секунды, закатил глаза и сказал: «Почему? Почему банан кривой?»
Глава 35
50 километров, Либерец, 1 марта 2009 года
В последний день Чемпионата мира должна состояться лучшая гонка из всех – 50 километров. Я заранее решил, что пробегу все, что наметил. Плохо было то, что не было дефибриллятора, потому что я приближался к смерти.
Большой пелотон шел толпой почти всю гонку. В ногах была тяжесть. К концу гонки я пробрался в голову пелотона и начал притормаживать. Мы подходили к одному из тех холмов, которые я выбрал, чтобы попробовать себя, и я знал, что у меня нет больше сил, я должен заблокировать того, кого получится. Подходит Вылегжанин, идет бок о бок со мной, он думает, как и я, понимая, что все устали, он также пытается затормозить и заблокировать Тобиаса Ангерера. Я занимаю внутреннюю сторону лыжни, чтобы остановить Ангерера. Но он убегает по внешнему радиусу.
И вот он как дьявол идет в последний крутой подъем.
Я не знаю, за счет чего он идет так, но я помню, как я думал, что должен просто держаться, во что бы то ни стало. И я держусь.
Но он воодушевлен и начинает подпрыгивать, идя одновременным двухшажным ходом.
Я с большим трудом поднялся на этот холм. Чудесным образом я удержал вторую позицию. На вершину я взобрался настолько окостеневшим, насколько это возможно. Когда мы начали спуск с холма, я ехал на прямых ногах. Мне подчинялась только верхняя часть тела.
Я мог только попытаться заблокировать Вылегжанина, который старался выскочить из-за моей спины.
Но я должен выйти вперед. «Ты должен идти первым, иначе не сумеешь сделать рывок», думаю я. Я знаю, что мы проходим последний поворот и потом сразу в подъем, и я должен попытаться.
Так мне удается мобилизовать достаточно сил, чтобы проскользнуть мимо Ангерера по внутренней стороне и стать первым на последнем спуске. Мы быстро оказываемся у подножия холма, и я начинаю бег к финишу, только это не рывок, у меня судороги в ногах, и боль настолько сильна, что я почти парализован. Вылегжанин выходит на второе место и пытается обойти меня справа, когда мы выходим на финишную прямую. В записи можно видеть, как дрожит мое тело на последних метрах перед финишем. Я не знаю, как я дошел, я просто шел и шел, настолько разбитый, что не мог поднять руки.
Они выбежали мне навстречу, вся сборная и обслуга. Я выиграл три золота Чемпионата мира.
Я ложусь прямо там. И я еще долго лежу после того, как все остальные лыжники покинули зону финиша. Я в жизни своей так не уставал. Переворачиваюсь на спину, лежу, как морская звезда, раскинув руки, палки, ноги и лыжи во все стороны.
Глава 36
Вечером, после церемонии, интервью и поздравлений, когда мы вернулись в расположение команды, и персонал начал накрывать стол для праздника, я пошел в свою комнату, натянул кроссовки и вышел вон.
Я побежал. Небеса были полны звезд, а мое тело тонуло во мраке. Многие окна в корпусах, где жили спортсмены, были темны. Большинство уехало домой сразу после марафона. Но я помнил, что есть окно, в котором был свет. Я остановился и заглянул в него. Там были обслуживающий персонал и спортсмены. Они праздновали. И это единственное окно, в которое я заглянул, было окном немецкой сборной. Кто-то открыл бутылку шампанского, и все ликовали, когда пробка ударила в потолок. Я видел Тобиаса Ангерера. Я видел Акселя Тайхманна. Они стояли там и смеялись. И я вспомнил свои мысли о том, что я не собираюсь праздновать. Это был мой праздник, но я стоял на улице, в темноте, обутый в кроссовки.
Я думал о Бесте. О том, что он должен был дожить до этого. Знал, что порой мы переходили границы того, что можно назвать сказкой, но в своей жизни он никогда об этом не говорил. Он просто должен был знать. Думаю, он видел то, что случилось в Саппоро, как это ни дико звучит. Думаю, что он был и здесь, в Либерце. Но не хотел говорить об этом. Скорее всего, он был очень зол, что ему пришлось умереть.
Но я также знал, что он здесь. Каждый раз, когда я начинал бег, я чувствовал его. Он бежал вместе со мной. Он был частью всего этого. И на темной улице в Либерце он был вместе со мной. И я знал, чему я радуюсь. Я не мог дождаться, когда засучу рукава и начну подготовку к ЧМ в Осло, который состоится через 2 года
Ибо мы еще не закончили.
Мы еще не закончили и должны наподдать им.